Господин перевел мимические мышцы

Господин перевел мимические мышцы в нейтральное состояние:

– Вы человек разумный. Необходимое знаете. В вашем мире адом называют это место. Чертей и котлов с грешниками здесь нет. Есть вы, я и никого больше. Кстати, верите в Бога?

– Нет.

– Почему так категорично? Представьте, что есть Вселенная, в которой за мыслительные функции так называемого Бога отвечает информационное поле, называется Вселенским Разумом. За физические — отвечаю я, Творец. Две основы Вселенной: одна мыслит, другая творит. Представили?

– Нет...

– Продолжу. Есть у нас с Разумом хобби, оно же предмет споров — люди. Мы создали человечество, чтобы я получил физических помощников в создании рая на Земле. Пошло наперекосяк. По вашему мнению, зачем человек рождается?

– Чтобы жить.

– Как жить?

– Хорошо, наверное.

– Хорошо для всех или хорошо для себя?

– Какая разница?

– Никакой. Угощайтесь.

На столе возникла тарелка с пироженками. Я присмотрелся: не пироженки, но мучные корзинки диаметром с пятак, начиненные кусочками рыбы и мяса, икрой и всяким разным-непонятным. Стояли по четыре штуки в три ряда.

– Тарталетки нам помогут, — заметил господин.

Ух! Где они?

Я огляделся... сообразил, что перепутал со старлетками и тартсами на обложках видеокассет. Взял пироженку, проглотил, не жуя. Вторую прожевал. Третью, четвертую, пятую смаковал. На столе возник бокал с водой. Запивая выстроил стратегию: черная икра идет последней, красная — предпоследней, ага! заканчиваем рыбой, так... рыбы уже нет... тогда сыр и творог, а прямо сейчас неведомый овощ!

Управился за пару минут.

Господин шелкнул пальцем. По периметру выросли белые стены. Стол скукожился до размера обеденного. Пустая тарелка покрылась прежними тарталетками .

– Даю вводную, — возник сбоку господин. — Вы неделю слонялись по пустыне, находитесь на грани истощения. Попадаете в комнату, на столе еда. Ваша стратегия?

– Покушать.

– И скушать всё?

– Да!

– Логично! Уточняю: после вас придут одиннадцать человек. Вы съедите всё или одну тарталетку?

– Одну!

– С черной икрой? — глаза господина сверкнули смешинками. — Теперь уточнение: пришедший после вас мужик слопает одиннадцать и ему плевать, кто останется голодным. Что делать?

Я замер, скрежеща совестью и мозгами. По совести надо объяснить мужику, что я скушал одну тарталетку и его доля такая же. Если не понимает, отвесить оплеуху. Мозги напряглись: где я и где оплеухи незнакомому мужику?

– Меняем условия. — Господин не стал загонять меня в логический угол: — В комнату заходят не мужики, а заморыши после недели в песках. Попадают в комнату с выбором: скушать одну тарталетку и сдохнуть от голода завтра, либо скушать две и дожить до послезавтра.

Я ничего не понял. Господин продолжил:

– Для выживания нужно съесть двенадцать. Первый попавший в комнату может скушать всё и выжить. Остальные умрут. Может съесть одну и умереть, как и все остальные. Может ничего не есть и умереть, но в этом случае выживет второй, который догадается съесть двенадцать. Если по совести тоже съест одну, то никто не выживет. И так далее до первого догадливого, которому достались двенадцать.

Я ничего не понимал. Тарталетки, двенадцать, умереть... В чем логика?

– Логика простая: первый догадливый получает всё, — произнес господин, выдерживая паузы между словами и выделяя ударные согласные в каждом слове. — Здесь не пионерский отряд, в котором один за всех и все за одного.

В третий раз ничего не понял. Господин щелчком пальцев вернул антураж с красным небом и гранитным столом:

– Не будем углубляться в философские дебри. Продайте душу.

Опять двадцать пять! Заладил одно и то же. Не продам! Зачем душа, которой нет?!

– Ваша душа никому не нужна, нужен договор продажи, — прочитал мои мысли господин. — Я создан Разумом, чтобы творить добро во Вселенной. Я выступал против создания других разумных существ. Разум должен быть один, как и творец. Получилось, как получилось. Творить добро для миллиардов я не в состоянии, но пару-тройку миллионов осилить могу. Договор — это ваша заявка на вступлении в клуб счастливчиков.

Стало скучно, как на политинформации в советской школе. Господин стукнул ногтем указательного пальца по столешнице, привлек внимание и предложил:

– Термин «Продажа души» звучит макабрически. Я предлагаю договор об улучшении вашей жизни.

Что такое «макабрически»? И как улучшится жизнь моя?

– После подписания договора вы всегда и везде будете первым. И вас не будет волновать, что значат незнакомые слова. Это пункт номер один. Пункт номер два. Я творю ваше персональное добро всегда и везде. Я создан для этого. Но помните пример с тарталетками: вы наелись и остались живы, одиннадцать человек умерли. За одиннадцать смертей будете отвечать потом... здесь.

– Как?

– Будете воевать в пустыне, ломать камни в карьерах, драться в бараках, мерзнуть в клетках и убегать от зверей. Будете мучиться, страдать, умирать и возрождаться.

– Если не подпишу?

– Воля ваша. Вернетесь к прежней жизни, но после смерти окажетесь здесь. Это ваша судьба. Вы были здесь и обязательно вернетесь.

– А если я продам душу? Что получу, попав сюда?

– То же самое: будете воевать в пустыне, ломать камни, драться, мерзнуть, убегать, мучиться и страдать, умирать и возрождаться, но… Перед этим вы насладитесь жизнью. Вы получите все, что пожелаете. Шикарно, не так ли?

– Шикарно. Непонятно другое: люди, не попавшие сюда, где оказываются?

– Без понятия. Кто-то возвращается обратно и проживает новую лучшую жизнь. Остальные в киселе купаются и по воздуху летают. Мне не интересно. Я человек практический. Скажите, блаженство может быть вечным? Вспомните себя. Когда погибали от жажды, чего хотелось? Пить. Когда напоили, захотелось покушать. Когда накормили, воспылали страстью к девушке. Я понимаю, чего добивались. Если бы добились? Сыграли бы свадьбу? Что потом? Новое желание? Лимузин, пальмы, любовница... Человек — это спираль желаний, закрученная вокруг инстинктов. Гомо Сапиенс устроен так, что попав в рай, будет мучиться и страдать как прежде. Помните голубую комнату с девушкой? Идеальная модель рая. Поэтому примите факт: выбора у вас нет, как и не было никогда. Можете выбрать только из того, что предлагаю я — слава, богатство, власть, недоступные ощущения.

– Нет, — выпалил я, гоняя в мозгу школьную программу по литературе. В каком классе изучали Гете? О чем шла речь в «Фаусте»? Как сюжет построен и в чем секрет? Запрещенные «Мастер и Маргарита» дали на ночь почитать! Что там Воланд вещал? Или этот, как его, Понтий Пилат? Был же в книжках секрет! Любое произведение литературы должно иметь смысл в назидание потомкам!

Как назло, кроме фильма «Маленькие трагедии» со словами «Мне скушно, бес» в голову ничего не лезло. Впрочем, вспомнилиcь слова Иосифа Виссарионыча: «Эта штука посильнее, чем «Фауст» Гете».

Ничего больше. Хотя, стоп... Аннушка масло пролила!

Господин улыбался, наблюдая мои мыслительные потуги.

– Надеюсь, это не окончательный ответ, — он сложил четки и сунул их в боковой карман.

Сверкнул перстнем и достал из-под столешницы небольшой, с куриное яйцо, искрящийся хрустальный шар. Катнул по воздуху в мою сторону.

Шар не упал, разбившись, нет. Радужно переливаясь, необъяснимо увеличиваясь, шар поплыл мыльным пузырем в мою сторону. Я наблюдал, как волшебная сфера подплыла ко мне и… ах!.. коснулась газовой поверхностью, вызвала шевеление волос на теле и пахнула ментоловым духом. Сфера поглотила меня, уменьшив и исказив пространство. Я почувствовал, что возношусь к красному небу, оставляя внизу господина...