В понедельник я умер, сгинул. Наповал убил Серега, бестия-проныра, знавший всё про всех. Ворвался бурей:

– Жулик, подъем! Помнишь Валерку Рославского? Вчера грохнули! Кинули гранату в ноги! Взорвали на хрен!!! Анька в его конторе работает. Опер приходил, намекнул, что Валерка такими делами ворочал, мама дорогая!

– Чего?

– Анька, подруга моя, утром заходила. Рославский капут, аллес ферботен! Сосед твой! Забыл, что ли?

Не забыл. Хорошо помнил.

Парализованный вестью лежал на кровати, смотрел в потолок.

Серега, не дождавшись осмысленной реакции, умчался. Я повернулся на бок. Все рухнуло и замерло. Погибло навсегда.

Ангел-хранитель, явившийся в желтой рубашке и посуливший избавление от проблем, подбит на взлете.

Я представил картинку из военно-художественного фильма.

Валерка за штурвалом истребителя кричал: «Иду на таран!», орал про раскудрявый клен зеленый. Грохот снарядов и разрывы бомб оглушали. Истребитель пикировал на колонну «Мерседесов», из которых выпрыгивали турецкие султаны и чеченские сепаратисты.

Не могло такого быть! Было отчаянно жаль Валерку. И себя немножко.

Я закусил губу, чтоб не взвыть от обиды, зажмурился, сосчитал до ста... до двухсот… трехсот… на полутысяче разлепил веки и смотрел в стену.

Вспоминал последние Валеркины слова. Правильные слова.

Жизнь хорошей не была. Светлого и воодушевляющего не сулила. Я представил будущее. Предстояло работать инженером во ВНИИЧегоНибудьЗабудьНавек, изнывать по будням с расчетами, а по выходным с банкой пива. Свадьба подоспеет — пупсик на радиатор, майонез в салатик... Детишки пойдут. Вырастут. Съедут. Тоска.

Надо вставать.

Поднявшись, потер ноющую коленку и подбитые челюсть со скулой. Вопящий копчик тереть остерегся. Надел джинсы, футболку. Глянул на пустой стол. Ага! Вспомнил, что к Сереге заходила Аня. Пили чай и должны остаться пряники-пироженки. Плюс Серега жил в одной комнате с Юрой Шако, подрабатывавшим сторожем в той же конторе, что и я. Затеплилась надежда, что Юра знает подробности моего увольнения. Например, выходное пособие или зарплата за пять смен, честно отдежуренных в июне.

Ничего обнадеживающего. Приговор прост как вжик барашка в гильотине: «Если там появишься, Пашка из тебя котлету сделает и под плинтус запинает.»