26 июня 1993 года
суббота
16-45
Без четверти пять заняли места за столиком. Я принялся штудировать меню, левые столбики. Тимофей зашуршал пакетом, поправил, звякнул, переложил на соседний стул, замер. Жорик рассматривал часы на руке, сначала молча, потом с комментариями:
– Так, шестнадцать пятьдесят. Нехорошо.
Хреново стало в шестнадцать пятьдесят пять и совсем херово в семнадцать ноль-ноль.
В семнадцать ноль пять Жорик вскочил и пропал. Мы с Тимофеем переглянулись. Понятно, что Жора нервничал в ожидании покупателей. Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. И Тимофей томился.
Захотелось принять облегчающее участь и не бьющее по карману.
Я встретился взглядом с барменом. Тот кивнул в сторону пивных кранов. Я ткнул пальцем в «Хайнекен».
Принесли две кружки.
Тимофей, не сменив выжидательной позы, отказался. Я поерзал, приступил к потреблению.
Хорошо получилось. Вторая кружка достанется Жорику, о котором на пару минут забыл.
Вот и он, летящей походкой ворвался в зал. Облик сменился: выглядел подтянутым, решительным и сосредоточенным, как царь Петр в стихе про Полтаву – с сияющим взглядом, ужасным ликом и быстрыми движениями. Весь, как божия гроза.
Хм. Вместо Меньшикова либо Шереметева вслед за Жориком ввалился сухой мужчина средних лет, смутно знакомый. Оба в один сек метнулись к угловому столику у окна и расположились друг напротив друга, в позе бойцов, готовых начать хорошую драку. Жорик выступил не в бровь, а в глаз:
– Ну так че? Я не понял.
– Я тож не понял. Че как?
Пауза длиной в вечность ввергла меня в состояние сверхнапряженного ожидания, а Тимофея – в… в… не понять – поисковик мельтешил на периферии зрения и пытался исчезнуть в каждом из четырех измерений ресторанного пространства.
– Пока ниче. А дальше че, решай сам, Чича… – Жорик привстал, нагнулся, завис над столом, изображая попытку забодать... вполголоса добавил неслышное... вернулся в исходное положение
– Ты кто такой, чтоб так со мной разговаривать? – взорвался незнакомец по имени Чича, готовый растерзать Жорку голыми руками.
Жора ответил с ленцой:
– С какой целью интересуешься? Не кипишуй. Назад отмотай, отвечу по масти. Забыл гараж с марафетом и рыжей? Я напомню.
Чича погрузнел, осунулся, замолчал на подступах к задумчивости: озаботился рукавом рубашки, теребя как Джон Энтвистл струны.
Тимофей засуетился. Приподнялся, присел, дернул пакет, закинул под стул сбоку, вскочил, метнулся, пропал, возник, вывалил: «Эт-т-та. Вот-т-тт. Я а-а-атойду м-м-минут на п-пять. П-п-пакет пусть б-будет зд-зд-здесь. Если что, я д-д-д-дденьги через А-ааандрюху зз-з-за-ззаберу…» и со второго раза пропал окончательно.
Я кивнул.
К Чиче вернулась способность говорить. Над угловым столом забурлила тихая, еле слышная, но энергичная речь о зоне и воле, хозяине и бродягах, лишениях и обещаниях, а также о статьях и сроках огромных, которые мотал Чича, этапах длинных, централах злых и прочих коллизиях, невыносимых, жестких, далеких от меня.
Ну вот!
Для полного счастья не хватало пистолета в черном пакете под стулом и уркагана, мрачного нервического, в пяти метрах.
Прошло полчаса.
Жора излагал собеседнику правила и условия. Чичины ответы еле слышались.
Я сделал вид, что пересаживаюсь к кружке пива, предназначавшейся Жорику, развернулся вполоборота, отхлебнул чуток для вида, навострил уши... теперь слышал все, о чем толковали за угловым столиком.
Чича стеной стоял, что получил волю без сук. Остальное не колыхало. Жора буром пёр, убеждая, что воля исполнится при условии: слушать правильные советы. Чича мотал головой и твердил, что спекулянтов на его долю хватит, без воздуха не останется, а остальное – забота Жоры. Страсти накалялись, речь становилась громче и четче.
– Пойми, – напирал Жорик. – Пять лет прошло. Все изменилось. Напрочь. Отвечаю, сейчас на характер никого не возьмешь. Спекулянты кончились, превратились в коммерсантов с крышами. Бомбануть не получится. Это уже не статья в кодексе, а чисто конкретный наезд на своих. Потому что все коммерсы сейчас под опекой таких как ты, которые с зоны раньше вышли. И разбираться с тобой будет не ментовка, а твои же. За то, что их лавэ подрезал.
– Я правильный жулик, в пределах! И крысой никогда не был!
– Ну и че упираешься, раз правильный? Сейчас твое время пришло. Время правильных. Я подскажу, что делать надо...
– Сам разберусь, – прервал Чича.
Жорик взъерошил макушку, выложил аргумент:
– Если будешь упираться, Рикулю не видать.
– Рыжую?!! Нет! Обещали ж… Не-е, так нельзя. Я отказываюсь.
– Читай договор. Статья сорок два, примечание пять. Не читал? Так я раскажу. Желания, касающиеся других людей, к исполнению принимаются при соблюдении условий, оговоренных дополнительным соглашением. Бричка, хата, все дела – гарантировано, а что касается не тебя лично – прописано в примечании. Если ты в отказ, то мы твои хотелки вертим на колесе обозрения в горьком парке! Бабца сама решит, кому отсасывать, а кому по морде клитором водить. Мы тут не при делах.
Жорик достал из-под стола пачку листов формата А-4. Я при знакомых словах чуть со стула не свалился.
Как я мог забыть и не вспомнить! Этот уголовный Чича – точно он! – катался по огромному шару на автомобиле в поисках рыжей бабы без трусняка, она же Вероника Сергеевна.
Во дела!
Чича, как и я, заключил договор и теперь обсуждал с Жориком, каким образом будут исполняться его хотелки. Я навострил ушки как можно чутче, но ничего не расслышал.
Ггрохнул стул об пол. Я вздрогнул, подорвался сапером-недоучкой и расслабился, увидев присаживающегося Тимофея.
Поисковик направил указательный палец на Жорика. Я пожал плечами. Тимофей оттарабанил пальцами по столешнице «Дым над водой» и дал бармену знак: «Наливай!»
Принесли еще два пива. Я залпом осушил бывший Жоркин бокал и приступил к третьему.
В голове свистнул ветерок, зашуршали шорохи, зашевелились тени. Музыка, звучавшая над головой, растворилась в пульсации кровотоков, омывавших черепную коробку. Меня повело в сторону. Глянул искоса, низко голову наклоня, облокотился об стол. Зафиксировал состояние опьянения... себя оправдал – завтракал давно, обедал мороженкой, сейчас не закусывал… повело… развезло… бывает...
