26 июня 1993 года
суббота
16-45
Без четверти пять заняли места за столиком. Я принялся штудировать меню, левые столбики. Тимофей зашуршал пакетом, поправил, звякнул, переложил на соседний стул, замер. Жорик рассматривал часы, сначала молча, потом с комментариями:
– Так, семнадцать ноль пять. Нехорошо.
Хреново стало в семнадцать десять и совсем херово в семнадцать двадцать.
В половине шестого Жорик вскочил и пропал. Мы с Тимофеем переглянулись. Понятно, что Жора нервничал в ожидании покупателей. Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. И Тимофей, надо думать, томился.
Захотелось принять облегчающее участь и не бьющее по карману.
Я встретился взглядом с барменом, ткнул пальцем в «Хайнекен».
Принесли две кружки.
Тимофей, не сменив выжидательной позы, отказался. Я поерзал, приступил к употреблению.
Хорошо получилось. Вторая кружка достанется временно отсутствующему Жорику, о котором на минуту забыл.
Вот и он, летящей походкой ворвался в зал. Облик сменился: выглядел решительным, как царь Петр в стихе про Полтаву — с сияющим взглядом, ужасным ликом. Весь, как божия гроза.
Хм. Вместо Меньшикова либо Шереметева вслед за Жориком ввалился сухой мужчина средних лет, казавшийся смутно знакомым. Оба в один сек метнулись к угловому столику у окна и оп! расположились друг напротив друга, сидя на стульях в позе бойцов, готовых начать хорошую драку. Жорик выступил не в бровь, а в глаз:
– Ну так че? Я не понял.
– Я тож не понял. Че как?
Пауза длиной в вечность ввергла меня в состояние сверхнапряженного ожидания, а Тимофея — в… в… … не понять — поисковик мельтешил на периферии зрения и пытался исчезнуть в каждом из четырех измерений ресторанного пространства.
– Пока ниче. А дальше че, решай сам, Чича… — меня с Тимофеем Жорик не замечал. Привстал, нагнулся, завис над столом, изображая попытку забодать... вполголоса добавил неслышное... вернулся в исходное положение
– Ты кто такой, чтоб так со мной разговаривать? — взорвался незнакомец по имени Чича, готовый растерзать Жорку голыми руками.
Жора ответил с ленцой:
– С какой целью интересуешься? Не кипишуй. Назад отмотаем, дадут расклад по масти.
Чича обмяк, озаботился рукавом рубашки, теребя как Джон Энтвистл струны. Показывал, что сначала мелкую проблему решит, потом перейдет к крупной...
Тимофей засуетился. Приподнялся, присел, дернул пакет, закинул под стул сбоку, вскочил, метнулся, пропал, возник, вывалил: «Эт-т-та. Вот-т-тт. Я а-а-атойду м-м-минут на п-пять. П-п-пакет пусть б-будет зд-зд-здесь. Если что, я д-д-д-дденьги через А-ааандрюху зз-з-за-ззаберу…» и со второго раза пропал окончательно.
Я кивнул.
К Чиче вернулась способность говорить. Над угловым столом забурлила тихая, но энергичная речь о зоне и воле, хозяине и бродягах, лишениях и обещаниях, а также о статьях и сроках огромных, которые мотал Чича, этапах длинных, централах злых и прочих коллизиях, невыносимых, жестких, имевших прямое отношение к уголовщине.
Ну вот!
Для полного счастья не хватало пистолета в черном пакете под стулом и нервического уркагана напротив.
Прошло полчаса.
Жора излагал собеседнику правила и условия. Чичины ответы еле слышались.
Я догадался пересесть поближе. Сделал вид, что тестирую пиво, предназначавшееся Жорику, развернулся вполоборота, навострил уши... теперь слышал все, о чем толковали за угловым столиком.
Чича стеной стоял: получил волю без сук, остальное не колышет. Жора буром пёр, убеждая, что воля исполнится, если будут слушать правильные советы. Чича мотал головой. Торгашей на его долю хватит, без воздуха не останется, а остальное — забота Жоры. Страсти накалялись, речь становилась громче и четче.
– Пойми, — напирал Жорик. — Пять лет прошло. Все изменилось. Сейчас на характер никого не возьмешь. Торгаши кончились, остались коммерсанты с крышами. Никого прижать не сможешь, потому что теперь это не статья в кодексе, а чисто конкретный наезд. И разбираться с тобой будет не ментовка, а серьезные ребята. Тебя такие же, как ты, накроют за то, что их лавэ подрезал.
– Я правильный жулик, в пределах! И крысой никогда не был!
– Ну и че упираешься, раз правильный? Сейчас твое время пришло. Время правильных. Я подскажу, что делать надо. Как крыши строить и ...
– Сам разберусь, — прервал Чича.
Жорик похватал воздух ртом, прокашлялся и выложил аргумент:
– Если будешь упираться, Рикулю не видать.
– Рыжую?!! Нет! Сказали же… Старый про добро и зло заливал, я ничего не понял, но Рику обещал. Не-е, так нельзя. Я отказываюсь.
– Читай договор. Статья сорок два, примечание пять. Не читал? Так я раскажу. Желания, касающиеся других людей, к исполнению принимаются при соблюдении условий, оговоренных дополнительным соглашением. Бричка, хата, все твои конкретные дела — гарантированы, а что касается не только тебя — прописано в примечании. Если ты в отказ, то мы тоже все твои хотелки вертим на колесе обозрения в горьком парке! Бабца сама решит, кому отсасывать, а кому клитором по уязвленной морде водить. Мы тут не при делах.
Жорик достал из-под стола пачку листов формата А-4.
Как я мог забыть и не вспомнить! Этот уголовный Чича — точно он! — катался по огромному шару на автомобиле в поисках рыжей без трусняка, она же Вероника Сергеевна.
Во дела!
Чича, как и я, заключил договор и теперь обсуждал с Жориком, каким образом будут исполняться прихоти. Я навострил ушки на макушке, ничего не расслышал. Рядом грохнул стул об пол. Я вздрогнул, подорвался сапером-недоучкой и расслабился, увидев присаживающегося Тимофея.
Поисковик ткнул указательным пальцем в угловой стол, как там? Я неопределенно пожал плечами. Тимофей оттарабанил пальцами по столешнице «Дым над водой» и дал бармену знак: «Наливай!»
Принесли еще два пива. Осушив бывший Жоркин бокал, я приступил к третьему.
В голове свистнул ветерок, зашуршали шорохи. Музыка, звучавшая над головой, растворилась в пульсации кровотоков, омывавших черепную коробку. Меня повело в сторону. Глянул искоса, низко голову наклоня, облокотился об стол. Зафиксировал состояние опьянения и сам себя оправдал — завтракал давно, обедал мороженкой, сейчас не закусывал… повело… развезло… бывает...
