4 февраля 1994
пятница
20-00
Чича гонял шары в бильярдной, игнорируя Жору как класс. Пожелание здоровья спустил мимо ушей. На вопрос «Как дела?» ответил шестым через борт. Подобие реакции вызвал вопрос: «Могут ли Чичины атлеты, чисто теоретически, пойти на делюгу без его ведома?»
Чича раскрошил мелок о кончик кия и пожал плечами, разное бывает. Пояснил, целясь в седьмой, что жизнь ровная, случай круглый, куда покатится – загадывать нельзя.
Жорик поинтересовался иерархией Чичиной группировки и наличием единоначалия, ввинтив микс из латинских «Ордо анима рерум ест» и «Орднунг убер аллес».
Безрезультатно.
Чича в ответ пробухтел про волка, волю и воленс-ноленс. Жорик опешил, застыл недвижим. Придя в себя, подал знак ладошкой, чтоб я возвращался на первый этаж и не мешал филологам дискутировать о разнице между семантикой и этикой.
Перед уходом я обратил внимание на блеск в Жориных глазах и на кий, взятый обеими руками не за толстый конец, как принято у бильярдистов, а за тонкий.
Спустился в обеденный зал, огляделся. Чтоб не слышать приглушенные звуки то ли шлепков, то ли избиения со второго этажа, отправился в дальний зал за осмотром ремонтных работ.
Стало понятно, почему месяц назад, угощая Алину коктейлями, чувствовал себя не в своей тарелке.
Концепция сменилась. На месте зала, бывшего единым для присутствующих, выгородили три зоны. Угол, в котором я сиживал с Жориком, исчез. Возвели винтовую лестницу на второй этаж. На месте, где бармен разливал напитки, возник чулан с табличкой VIP. Сцену убрали. Бар переместили в центр зала. Образовались три зоны: слева – зона побольше, новогодний банкет там недавно буянили. Справа – две зоны меньше. В закуток под лестницей, темный, пышущий интимчиком вкрячили два стола с диванчиками и огородили кадками с пальмами. На остальном пространстве разместили полдесятка столиков со стульями. Полчаса назад Жорка выбрал место напротив девиц, дегустирующих фреш в ассортименте.
Я вернулся к выбранному месту. Заказал пробегавшему мимо официанту коктейль на усмотрение. В ожидании пития, поглядывал на крашеных в платину девиц и прислушивался к филологам, выражавшимся сверху и снизу. На втором этаже Чича с Жорой вели беседы о дискурсе, эпистемологии и базаре, за который надо отвечать. В подвале производственно-матерный аспект филологии помогал рушить стены.
Я сходил к барной стойке, заказал Мише «как всегда», озадачил вопросом: с чего вдруг проститутки облюбовали «Терем»?
Миша доложил, что до ремонта Пучеглазый таскал в кабак блядей, чтобы угостить модным коктейлем «Б-52» в баре и отжучить за сотку грина в офисе на втором этаже. Вот и прикормил. Теперь носительницы Вадькиной флоры греют жопы тут с полудня до полуночи в ожидании.
В прежние времена продажные девки боялись находиться в одном зале с Чичей и прочими криминалами. Либо в глаз получат, либо окажутся на отработке как у рабов на галерах. После ремонта вышло послабление. Чича переехал на второй этаж и к плебсу не спускался.
Путанки осмелели, наладили предоставление услуг на постоянной основе. Денежные мужики, тусовавшиеся в «Тереме», получили одной проблемой меньше: не надо ехать за блядями на Тверскую.
Много нового узнал я, пока цедил пивас у стойки. Вернулся к столу. Жорик присоединился:
– Дело мутное. Чича клянется, что ни сном, ни духом. Любого причастного раскрошит и размажет. Имей в виду. Если надо кого наказать, Чича за пятерку подпишется ... через пару недель ... как в больничке отлежится. И это... что за бляди нам улыбаются и машут? Твои?
