9 июля 1993г.
пятница
18-00
– Ну что, девчонки, потанцуем? – вскричал Жорик, как только «Буцефал» лихо подрулил к Любочке и ее подружке, высокой приятной девчонке, стоявшим на остановке.
– А как же! – взвизгнули они и уселись на заднее сиденье.
– В программе танцы и коньяк! Шпарим! – Жора вдавил педаль газа в пол.
Помчались мимо автозавода, мимо железнодорожных путей, мимо горнорудных отвалов и строительного мусора к Дворцу Культуры спального района на восточном отшибе Москвы. Дорогу указывала Надя, Любочкина подружка.
Сдав «Буцефала» на стоянку, мы с Жориком отправились к Дому Культуры мимо пацанов с пивасом и старшеклассниц с сигаретками. На входе миновали охранников, кассиршу и контролершу в одном лице, снова охранников в холле. Покрутили головой... заметили бар на балкончике и лестницу. Поднялись, прошли к стойке, заказали ром с колой.
Люба с Надей в начале похода упорхнули к ближайшей девятиэтажке. Отправились переодеваться, пообещав вернуться через час.
После двух коктейлей на каждого Жорик глянул на часы, заключил, что третий раз бурду хлебать – перебор!
Спустились в холл, зашли на звук и оказались на полыхавшем разноцветьем, грохотавшем канонадой танцполе. Ух!
Жорик врезался в толпу, я занял место у стенки.
Во-первых, не умел танцевать. Не был способен выделывать руками и ногами всякие заверченные штучки, не имел наглости решиться на выход в круг танцующих.
Во-вторых, я давно не был на дискотеках, с тех пор, как это стало стоить иностранных денег. Теперь не представлял, как нужно себя вести. Может, стильным считался английский сплин и продвинутым мальчишам, типа меня, следовало хмурить брови и хандрить, грустить, печалиться.
В-третьих и в самых главных, мне не нравились дискотеки. Ни тогда, когда они были доступными студенческими, ни теперь, когда стали валютными элитарными. Соло гитар, медитация басов, ритм хай-хэта, компьютерная экстатическая пульсация, стробоскопический свет, замкнутое пространство – все было чужим. Я чувствовал себя инородной частицей среди грохочущего многоцветья и разноцветного грохота, дергавших тела-призраки, тела-зомби. Упадок, одиночество, бездушие… что здесь делаю я, живой человек Рома Песков?
«Я здесь чужой» – вывод неоспорим.
В твердом решении отправиться к бару, я развернулся и уперся в Жорика, оравшего в ухо:
– Кончай бычить. Я коньяковского зацепил, хлебни. Давай-давай! Девчонки накернили уже.
– Давай, Рома! – орала под «No, no limits» Люба, невесть откуда свалившаяся. Рядом Надя повизгивала.
Если женщины просят...
Мелкими глотками выдул из фляжки огонь, перехватил из Любиных рук «Фанту» и залил пожар в желудке. Хорошо!
Рядом вертелся Жорик:
– Замутить бы дискач в «Тереме», но места мало!
Я не разделял его энтузиазм. Обычная танцплощадка спального района, туземцы бухают, телок тискают, культурно отдыхают.
– Давай, Рома, тряхни костьми, – толкнул меня Жорик в круг танцующих.
Я взбрыкнул, сопротивляясь, но в плечо вцепилась Люба, потащила к Наде, уже вскинувшей руки вверх и двигавшей в такт музыке. Я, дрыгая ногами, расположился напротив, закрыл глаза. Попробовал получить немного удовольствия от пребывания здесь. Коньяк расползся по телу, уничтожил робость, заразил отвагой, пустил в эйфорический пляс.
Я слился с танцующим залом, стал его частицей. Алкоголь, лучший друг отдыхающих, внушил: «Ромка, ты самый лучший! Зажигай!!!»
Я зажигал. Я такие коленца выкидывал, такие па с кандибобером выкаблучивал, такую цукахару скрючившись исполнял, что невозможно описать словами. Я забылся в танце, растворился в ритме.
