18 августа 1998
вторник
17–00
– Кан их мит инен шпрехен? — гортанная речь отвлекла от решений.
Я повернулся и замер. Не смея моргнуть, пялился на женщину, приблизившуюся так, что обоняние взорвалось. Я вспомнил волшебный запах, принадлежащий ей, ей и только ей. Её серые глаза как два протазана разрубили моё сознание и раскидали куски мыслей. Она жестами руководила мужиком с далекого, два-три метра, боку. Мужик с телекамерой на плече суетился и подстраивался под освещение. Она артикулировала с легким акцентом в микрофон:
– Извините, молодой человек. Германское телевидение РДФ. Можно задать несколько вопросов?
Что она говорит?
Я не слышу. Я не понимаю.
Чего хочешь, душа моя?
– Молодой человек, вы слышите меня?
Что? Что такое? Ах, да.
Я кивнул.
– Вы не будете возражать, если зададим пару вопросов для немецкого телевидения? Сможете ответить?
– Смогу.
– Как вы относитесь к вчерашему дефолту? — спросила она.
– Никак.
– Неудачный поворот, — пробормотала она и на немецкой тарабарщине обратилась к оператору. Тот перевел камеру с моего лица на помпезное строение за мной.
– Можете объяснить?
Я смотрел на неё и поедал глазами. Я хотел насытиться одним её видом. Этого достаточно для счастья. Только бы не отвести взгляд, смотреть и вглядываться, наслаивать на сетчатку глаз её отражение одно за одним. Ах, если бы можно было забить все пространство черепа её изображением, а потом заткнуть глаза, уши и нос, чтобы жить забитым вечно!
– Алло, — она тронула мое плечо.
Очарование слетело. Я пришел в себя
– Да...
– Вы не могли бы доехать с нами до Кремля? Вам нетрудно?
– Мне? Нет.
Душа моя! Для тебя все, что скажешь.
