Проснулся ни свет ни заря выспавшимся

Проснулся ни свет ни заря выспавшимся и в хорошем настроении. Отметил, что сдвиг по времени два часа – это все, что надо русскому туристу, чтобы проснуться бодрым и готовым к впечатлениям. 

Принял душ в кабинке, оделся, вышел на улицу. Утренний Париж встретил прохладой и внезапно запахом свежего хлеба. Я огляделся. Бомжи на тротуарах присутствовали, но теперь, в утреннем свете, район выглядел не страшно. Просто убого.

Добрался до места, где расстался с Грегом двенадцать часов назад, обнаружил микроскопическое бистро: шесть посадочных мест на улице и три внутри. Занял столик, заказал кофе и круассан, как в кино. Как произносятся другие слова из меню на столе, я не знал и смысл их не понимал.

Грузный пожилой француз, то ли хозяин, то ли официант, принес заказ молча, даже не улыбнулся. Точно, хозяин!

Кофе был крепким, круассан хрустящим, я рассматривал мимошедших граждан. Одни спешили, другие фланировали. Ни один пешеход не был похож на Алена Делона в плаще с кармашками и погончиками.

«Вот он, Париж, – подумал я. – Не такой, как в кино».

Грег пришел минут через двадцать, в сером костюме, с портфелем в руке. Присаживаться не стал:

– Идем.

– А машина?

– Проще пешком. – Он достал из кармана сигарету, закурил. – Тут недалеко, минут пять. И расплатиться не забудь.

По ходу движения парижская действительность преображалась. Улочки становились шире, тротуары чище, дома – осанистей. В конце пути нас ждали широкий проспект, дорогие машины, витрины бутиков и публика, на фоне которой московский Тверской бульвар казался Крестовой улицей города Рыбинска*. 

– Тут, – Грег кивнул на здание с мраморным фасадом и шикарным подъездом. Натуральным подъездом, к которому подъезжали лимузины и такси. У дверей стояли два швейцара в ливреях.

Мы сделали шаг к дверям. Швейцар поднял руку:

– Messieurs?

Я огляделся. Ага, мусьюз вызывают подозрение, потому что пришли пешком. Не хватало мороженки в руках.

Грег изложил суть нашего появления быстро и четко на французском языке. Я ничего не понял. Швейцар переглянулся с коллегой, кивнул. Нас проводили в лобби, усадили на диванчик. Грег достал мобильник – здоровенную трубу с кирпич, в Москве такое уже год не носят – и набрал номер.

Швейцар, слившись с обстановкой, возвышался сбоку и не сводил с нас глаз. Я разглядывал интерьер. Мрамор, хрусталь, ковры. В Москве такого не видел даже в «Метрополе». Только в кино про красивую жизнь.

– Юрген Шмидт, – представился Грег/Гжегож в трубку. – Мы внизу... Да... Хорошо. Ждем!

Он положил трубку, глянул победительно на швейцара:

– Сейчас встретят. Извиняются, что не подготовились.

Из лифта выскочил мужчина в темном костюме, смуглый, черноволосый, с тонкими усиками. Не местный. Подскочил к нам, потряс мою ладонь, потискал ладонь Грега, выдал на овощном базарном русском:

– Вай! Братишка Шмидт! Братишка Песков! Так счастлив! Салам! Поднимаемся.

Швейцар потерял к нам интерес.

Мы зашли в лифт, все еще открытый. Турок нацелил палец на кнопку последнего этажа и замер, услышав истошное:

– Attendez! Attendez!

В лифт вломился мелкий пузатый мужик в очках и с дипломатом. Запыхавшийся, красный протиснулся между нами, оглядел кабину, потом посмотрел на меня и отчетливо скомандовал на французском. Глаза в глаза.

Я не понял ни слова. Грег нажал кнопку «4». Лифт тронулся.

На четвертом этаже мужик вышел. Двери закрылись. Турок с Грегом обменялись подлыми ухмылками. Я ничего не понял:

– Что он сказал?

Грег усмехнулся, но промолчал. Турок проглотил улыбку без слов.

Вышли на шестом, предпоследнем этаже. Широкий коридор, нарядные обои, картины на стенах. Пришли в конференц-зал с панорамными окнами, откуда открывался вид на Париж – крыши, улицы, Эйфелева башня. В этот раз не далекий шпиль за крышами, а нормальный вид, открыточный. За длинным столом сидели двое мужчин. Встали, поздоровались на иностранном.

Переговоры начались.

Мужчины рассуждали о проекте, перспективах, выгоде для всех сторон и неблагоприятной экономической ситуации. Грег – теперь он был Гердт Шмид, солидный немецкий консультант – кивал, задавал вопросы, замечал, что ситуация для всех одинакова, записывал в блокнот. Я слушал.

Говорили на английском, но таком искореженном, что я половины не понимал. Суть ясна: территория от меня, оборудование от Гердта, деньги от мужчин. Тут все прозрачно и понятно, но с платежами не все так просто. Грег пожал плечами: не будет денег на его счете, не будет оборудования для завода. Нет оборудования – нет доли в предприятии. А значит склад не превратитмч в элитны жилой комплекс.

– Господин Песков, – старший из мужчин вспомнил о моем присутствии. – Мы надеемся на плодотворное сотрудничество. Ваш Нефтеволжск – перспективный проект. Мы готовы найти средства и инвестировать согласно договору.

– Я тоже, – сказал я. – Надеюсь, все пройдет гладко.

– Обязательно, – улыбнулись все трое в ответ.

Мы пожали руки. Дело сделано.