19 августа 1998г.
среда
11–00
Зайдя в квартиру, столкнулся с ней, выдохнувшей:
– Думала, ты пропал.
– Здравствуй, — я протянул ладонь с перстнем. — Тебе.
Она опустила взгляд, улыбнулась:
– Мне?
– Не нравится?
Она улыбнулась и, не взяв перстень, прошла в комнату. Там села в кресло, глянула на меня:
– Я думала, у тебя ничего нет. Роскошный подарок. Спасибо.
– Ерунда. Мне для тебя ничего не жалко.
Она приподняла бровь то ли с полувопросом, то ли с полуиздевкой. Я подтвердил:
– Что было, есть и будет — ерунда. Вчера я понял, что в моей жизни было все. Единственное, чего не хватало — это ты.
Раздался грохот закрывающейся двери и в квартиру ввалился Юрген, странно похожий на...
Кого же напоминает этот крепко сбитый немчура?
Быть не может!
Жорика!
Юрген-Жорик шлепнул веселым взглядом: «Салют, Ромка!» и направился к телику «Шарп», на ходу доставая из сумки камеру и провода.
Явился Жора собственной персоной. Как?!
– Не ломай, голову, — она встала, подошла и провела мягкой ладошкой по моему лбу. — Я работаю репортером на канале РДФ, Юрген — оператор. Сейчас поедем добивать вчерашний репортаж. Ты готов?
– Да.
– Отлично. Юрген, покажи, что будем снимать.
Юрген подключил камеру к телевизору, экран вспыхнул и показал набережную Москвы-реки за Большим Каменным мостом... сосредоточился на нелепой фигурке сбоку. Зум в пару секунд сожрал расстояние и показал мое лицо.
Не может быть! Я смотрел на экран и видел белое, смятое болью собственное лицо. Я поднимал руку, махал оператору, разворачивался, расправлял согбенные плечи и шагал прочь. Камера перескакивала на красный «БМВ», подъезжающий ко мне. Из окна высовывался автоматный ствол, извергавший вспышки. Я падал.
Не имея сил оторваться от экрана, я выдавил вопрос:
– Это что?
– Репортаж на пять баллов, — отрапортовал Юрген. — Случайно оказались в нужном месте в нужное время.
– Это я?
– А кто ж еще?
Я перевел взгляд с телевизора на нее и ничего не увидел из-за навернувшихся слез.
– О, перстенечек вернулся, — до сумасшествия знакомый голос Жорика вытащил меня из полуобморока. Я вытер глаза и увидел теперь точно не Юргена, а Жорика, цапнувшего перстень и тершего об рукав.
Поймав мой взгляд, Жорка заржал:
– Ха-ха, Ромка, вернулось колечко!
Что происходит? Я стоял столбом и хлопал глазами.
– Отдача долгов, Рома. — Жорик подошел ко мне и вручил листок с моим кровавым отпечатком. — От жизни ты получил все, ну, почти все. Фразу «в моей жизни было все» произнес при свидетеле. Как договаривались, без обмана. В общем, жизнь — говно. Пора возвращаться.
– Как возвращаться?
– Только что показали. Ослеп? Через полчаса выезжаем.
– Постой, как выезжаем?
Как?
Как я мог сказать, что в моей жизни было все, если в эти пять лет ничего не было? Черт побери! Я так и не попал ни в Бугуруслан, ни в Бугульму. Эти города — сто километров друг от друга были моей идеей фикс. Пять лет хотел попасть туда и посмотреть на план-капкан, ведущий к успеху!
Пожил немного, факт. Для чего?
Что должно произойти, чтобы спокойно вернуться туда, где скрепил кровью договор? Чудо прошедшей ночи есть цена жизни? Нет! Что-то должно быть еще. Другая звезда должна освещать мой путь, не только сияние ее серых глаз. Единственное, что я понимал — мой аналой не остался пустым.
– Ну что, студент, готов? — прервал полубытовые-полурелигиозные размышления Жорик.
– Другой способ возможен?
– А запросто, — хмыкнул он. — Можешь прыгнуть в речку вниз головой, как собирался вчера. Но лучше три литра Джемисона выжрать и таблетками закусить. Есть рецептик. Помнится, случай был... Впрочем, тебе неинтересно.
Она, греза, ставшая реальностью, теперь репортер, вернула на землю:
– Предложенный способ — самый быстрый и лучший.
– Отказаться можно?
– Можно, но зачем? — сбоку возник Жора. — На нет и суда нет. Не хочешь выполнять условия договора — живи как знаешь. А вот удачи уже не будет. Жизнь станет беспросветной. Сколько продлится? Без разницы. День будет как год, а год как день. Вадима утром видел? Отказался уходить. Ты тоже можешь бомжевать.
Я переводил взгляд на нее, на Жорика, обратно. Жорик тарахтел:
– Ты чего как маленький? У нас из десяти клиентов девять в полном в отказе, как Вадик. Знать ничего не знаем, идите на хуй. Можешь послать нас тоже. Пункт номер сто сорок шесть. Официальный отказ заказчика карается лишением бла-бла-бла... Читал?
– Не читал. Поехали.
