Жил размеренно и болезненно

Жил размеренно и болезненно до дня, когда в клинике разбинтовали и сунули зеркало под нос.

Я остолбенел.

В бунгало не было зеркал. Первые дни рассматривал бинты в автомобильных зеркалах, потом наскучило. Перестал отслеживать любое свое отражение на любой поверхности.

Действительность, показанная зеркалом, превзошла ожидания! Впрочем. Хм... Лицо как раньше, больших изменений не наблюдал, но стало выглядеть приятней. Получило мужественное и солидное выражение, будто я прибавил десяток лет. Строг, красив. Да, определенно красив. Ага, подбородок вроде как выдвинулся вперед и стал массивней. Прикус изменился, челюстями до сих пор неудобно двигать. Когда вставили верхний и нижний мосты, ортопед предупредил: первые три дня будет больно. Я не ожидал, что настолько! Волком выл, пока зубы вставали на места. Будто невидимые дворники ломами расширяли пространство для новых клыков, моляров и бивней. Боль сошла, а подбородок, визуально потяжелевший на полцентнера, остался. Так же, как и ослепительная улыбка. Ах, как я белоснежно скалился. Глазам больно. А что с ушами? Уф! Прижались к черепу, как ушки испуганного котика, ровно так, как мечтал, разглядывая свое лопоухое отражение в предыдущей жизни.

Крррасавчик!

Жорик подтвердил ненароком вырвавшееся и увлек в заезд по городу! Влил в меня сто грамм бурбона-анестезии, и мы помчались позировать для полароида* в местах, ранее грезившихся: ЛАПД, буквы на холме, Беверли-Хиллз и Пасифик Палисейдз, Сансет бульвар, Родео драйв, Сенчури Сити, Фокс Плаза, он же Накатоми Плаза из фильма «Крепкий орешек». Жорик предложил сгонять в Санта-Барбару, но я отказался. Сериал не смотрел, никого там не знал.

Почесав затылки и поняв, что в списке личных достижений поездка в Лос-Анджелес без селфи с пляжа не будет засчитана, отправились на Malibu Lagoon Beach, который про «Спасателей Малибу*». Отметились фоточкой, перекусили бургером на набережной и поехали домой.

В целом, Лос-Анджелес разочаровал. Разочаровал так, как в юности разочаровала Москва. Фильмы, просмотренные в школьные годы, внушали, что Москва – мой город, жизнь моя там, среди звезд советского экрана, катающихся на шестых «Жигулях» по Садовому, живущих на Новом Арбате, щеголяющих чешским шмотом. Реальность предстала тусклой обыденностью: метро с канцелярским и студенческим людом, комната в общаге, индийские джинсы, узбекские футболки. Виденные в кино Кремль, Арбат и прочие достопримечательности мелькнули туристическими аттракционами, обязательными к посещению один раз и к московской повседневности не относящимися.

Такие же чувства испытал в Лос-Анджелесе. Я попал в конгломерацию* двухэтажных поселков и пустырей с нефтяными вышками, ни в одном месте не похожую на сказку из просмотренных тысяч видеокассет. Жора пояснил, что так и есть. Всё кино с небоскребами Лос-Анджелеса снимают в центре. Во всем остальном городе запрещено строить жилые дома выше двух этажей. 

Почему? Потому что трехэтажный особняк может загородить вид на океан соседу. Или на что там сосед смотрит. Тут логично. Не хотел бы я пялиться на стену соседского дома вместо океана. Поэтому, со слов Жорика, город мечты расползался вширь деревнями, промзонами и буераками.

Вернувшись в бунгало, я приложился к бутылке и послушал Жорика: улетаем завтра, надо бы дизайнерскую халабуду выкупить, но с мортгейджем времена шакалистые, завтра «Порш» Кирюхе скинем, тут делать нечего, в Рашке развернемся, пацаны обещали помочь с приватизацией пары индустриальных инвалидов за долю малую…

Много чего говорил Жорик. Я обдумывал наказ докторов: под солнечные лучи не попадать, иначе под загаром обозначатся белыми полосками шрамы. Хорошо, что еду в Москву, где солнечные лучи на морде – редкий гость. Плохо, что фото на загранпаспорте не имеет ничего общего с нынешним лицом. Пустят на родину пограничники?