30 мая 1995г.
вторник
12–20
Жил размеренно, пока не разбинтовали и не сунули зеркало под нос.
Я остолбенел...
Великолепно!
Лицо как раньше, но весомей. Визуально прибавил десять лет. Строг, красив. Да, определенно красив. Ага, подбородок вроде как выдвинулся вперед и стал массивным. Прикус изменился, челюстями до сих пор неудобно двигать. Когда вставили верхний и нижний мосты, ортопед предупредил: первые три дня будет больно. Я не ожидал, что настолько! Волком выл, пока зубы вставали на места. Будто невидимые дворники ломами расширяли пространство для новых клыков, моляров и бивней. Боль сошла, появились подбородок, потяжелевший на полцентнера, и ослепительная улыбка. Ах, как я белоснежно скалился. Глазам больно. А что с ушами? Уф! Прижались к черепу, как ушки испуганного котика, ровно так, как мечтал, разглядывая лопоухое отражение в предыдущей жизни.
Крррасавчик!
Жорик подтвердил и увлек в заезд по городу!
Залил в меня бурбон-анестезию и мы помчались позировать для полароида в местах, ранее грезившихся: ЛАПД, буквы на холме, Беверли-Хиллз и Пасифик Палисейдз, Сансет бульвар и Родео драйв, потом Сенчури Сити и Фокс Плаза, он же Накатоми Плаза из фильма «Крепкий орешек». Жорик предложил сгонять в Санта-Барбару, но я отказался. Сериал не смотрел, никого там не знал.
Почесав затылки и поняв, что в списке личных достижений поездка в Лос-Анджелес без селфи с пляжа не будет засчитана, отправились на Malibu Lagoon Beach, который про «Спасателей Малибу». Отметились фоточкой у будки спасателей, перекусили бургером на набережной и поехали домой.
В целом, Лос-Анджелес разочаровал.
Разочаровал так, как в юности разочаровала Москва. Фильмы, просмотренные подростком, внушали, что Москва — мой город, жизнь моя там, среди звезд советского экрана, катающихся на шестых «Жигулях» по Садовому, живущих на Арбате, щеголяющих чешским шмотом. Реальность предстала тусклой обыденностью: вагон метро с канцелярским и пролетарским людом, комната в общаге, индийские джинсы, узбекские футболки. Виденные в кино Кремль, Арбат и прочие достопримечательности мелькнули аттракционами, обязательными к посещению один раз и к московской повседневности не относящимися.
Такие же чувства испытал в Лос-Анджелесе. Я попал в траффик вдоль двухэтажных поселков и пустырей с нефтяными вышками, ни в одном месте не похожий на сказку из тысяч просмотренных видеокассет.
Вернувшись в бунгало, я приложился к бутылке, слушая Жору: улетаем завтра, надо бы дизайнерскую халабуду выкупить, но с мортгейджем времена шакалистые, завтра «Порш» Кирюхе скинем, тут делать нечего, в Рашке развернемся, пацаны помогут с приватизацией пары индустриальных инвалидов за долю малую…
Много чего говорил Жорик.
Я уснул, переваривая наказ доктора не попадать под солнечные лучи: под загаром обозначатся белым шрамы. Хорошо, что еду в Москву, где солнце — редкий гость. Плохо, что фото на загранпаспорте не имеет ничего общего с нынешним лицом. Пустят на родину пограничники?
