Вагон мчался

Вагон мчался без намеков на остановку. Пассажиры, измученные страхом неизвестности, рухнули на скамьи. Удивительно, но в вагоне оказались двенадцать человек плюс дремавший в углу мужичонка, надменная старуха напротив и я. Впечатление, что из вагона рвалась наружу сотня пассажиров, улетучилось. Шум-гам стих. Невозможное и непонятное перестали пугать.

Мы мчались по тоннелю в течение долгих минут, превращавшихся в утомительные часы, и никаких признаков, что движение в неизвестность прекратится, не наблюдалось.

Психика устала корежиться, ум переключился на другие соображения. 

По всем прикидкам, мы покинули пределы Москвы и катили по области. Получалось, что ехали по секретному правительственному тоннелю в Подольск? Ага, наш вагон перепутали с президентским! Наверное, сегодня репетировали эвакуацию Бориса Николаича и прочих демократических сиятельств!

Ей-богу, от почти логических мыслей полегчало, колеса застучали весело и правильно: номен-клатур-номен-клатур-номен-клатур...

А-а-у-у-аааа!!!...

Истошный вопль взорвал установившееся спокойствие. Мы обернулись на крик и остолбенели.

На полу, корчась от боли, бился мужичонка. На теле набухали и, брызжа гноем, лопались язвы. Серо-зеленая жидкость сочилась на пол.

– В-вв-ввв-а-аааауу!

С повторным воплем мужичка пассажиры ожили.

– А-а-ааааааа!!! – визжа в ответ, мы бросились прочь от несчастного.

Толпа сгрудилась у выбитой двери и, не найдя силы отвести взгляд, таращилась на зрелище из прокатной VHS-кассеты. Ободранный грязный человечек в корчах извивался на полу. Под ним расплывалась лужица бурой жидкости. Скрюченные пальцы царапали пол, цепляли обувь старухи, с интересом взиравшей на кошмар.

Пальцы человечка начали с хрустом отваливаться и, шипя и пенясь, исчезать в пузырящейся жидкости на полу, как лед на раскаленной сковороде.

– Ай-йа-а-ааа! – взвыл мужичонка и, подметая пол обмылками рук и ног, пополз к нам, оставляя пенящийся след из гноя и крови. Несчастный, мотая головой из стороны в сторону, на оплавляющихся остатках конечностей приближался ближе и ближе. И все меньше и меньше его становилось. Он таял на грязном полу электрички.

Расстояние между мужичком и нами сокращалось. Мы кричали громче и громче. Наши глаза вылезали из орбит от шума, издаваемого собственным телом. Мы закипали от огненной смеси страха и отвращения. Я точно был на грани коллапса, и вдруг...

и вдруг пузырящийся, плавящийся каркас бомжа на последнем издыхании протянул культю руки... замер на секунду... и рухнул в лужу собственной жидкости. Рухнул с оглушительным шипением, будто гигантское сырое яйцо на раскаленный противень. Клянусь, до меня долетели обжигающие капли гноя. Омерзение вывернуло наизнанку.

Все мы содрогнулись. Но что это? Пузырение и плавление прекратились. Точно. Усоп! Превратился в стейк «велл-дан» на жаровне грязного пола... в котлету... превратившуюся в ничто.

Пропал бесследно через полминуты.

Всё стихло. Все притихли.

Внезапно возникшая тишина и поток яркого света, ударивший по глазам, отвлекли от происшедшего.

Вагон выехал из тоннеля и покатил по пространству... по странному пространству. Мы прильнули к окнам и остолбенели. За окном разворачивался необычный вид. Это не было Подмосковьем. Это не было Россией. Это не было даже заграницей. Это было иным, дивным, странным, нереальным.