Люди исчезли, шоркая и шаркая, как пенсионеры в накрахмаленных одеждах и кондовой обуви. Из ниоткуда возник некто, в красно-черно-золотом камзоле с кружевным воротником, на ногах полосатые галифе и женские туфли с пряжками.

Меня корежило и ломало, как тюбик зубной пасты после недели обещаний «сегодня куплю новую».

– Не все потеряно.

Знакомый голос... где слышал? Кажется, предупреждал, что здесь комната страданий.

Голос оказался прав. А я оказался дурак и щенок, набитый сперматозоидами.

– Следуй за мной.

Я встал и поплелся за красно-черно-золотой спиной.

Прошли коридором, поднялись по темной лестнице, оказались у железной двери.

Незнакомец потянул ручку, открыл дверь и пустил меня вперед.

Я вышел на улицу... на деревенскую улочку. Сделал шаг. За спиной закрылась дверь. Я оглянулся. Обычная дверь многоэтажки.

Хм.

Я стоял у серых домиков, похожих на сакли, виденные в иллюстрациях к Хаджи-Мурату. Горы отсутствовали. Была равнина из пологих холмов, застроенных домишками вдоль линий – параллельных и перпендикулярных – тянущихся к горизонтам. Потрясающая картина, как в кошмарном сне перед сдачей экзамена по черчению. По улицам бродили люди... я присмотрелся... не бродили, а брели в едином направлении. Похоже, объявили сбор пешебродов…

Мне что делать?

Прошелся до перекрестка. Вернулся...

Одолевало, взрывало изнутри желание вернуться к девчонке. Через какую дверь? Зацепки и подсказки в голову не лезли. Все двери – одинаковые.

Я толкнул первую попавшуюся. Заперта. Толкнул вторую. Третью... десятая дверь распахнулась. Из темноты вылетел кулак. Я упал.

Похоже, потерял сознание.

Похоже, стал чьим-то рабом: когда очнулся, шею сдавливал ошейник, руки звякали кандалами. 

– Вот и встретились, земеля. Привет!

Я повернул голову и увидел Антона. Узнал по облупленному носу и жилету. Из-за жилета выглядывала Вера.

Э-эээ?

А-aaaa!!!

Я похлопал глазами, пошмыгал... высказаться не получилось. Вытолкнул через губы два центральных резца и закашлялся.

Вера и Антон, старые знакомые, почти родные, наблюдали за мной с шакальим интересом. Что-то им не нравилось. Вера постановила:

– Совсем плохой. Ничего не получим. Зачем этот геморрой?

– Не сцы, подруга. Не таких мартышек сдавали, – возразил Антон.

– Как скажешь, – согласилась Вера, скомандовала: – Чего разлегся, дуся? Встать!

Каких мартышек они сдавали и почему подруге не надо сцать, я сообразить не смог. Бросил силы на вставание. Не хотел еще раз получить в пятак и лишиться боковых резцов.

Встал. Прислонился к стене, наблюдая, как Антон вешает на Веру бронежилет. В гудевшем черепе прояснилось: «Девчуля оказалась не промах. От жажды не померла. Митяю не попалась. С Антоном тусуется.»

Вера отдавала приказы. Антон исполнял. Заряжал пистолеты, обвешивался гранатами, доставал ручной пулемет, шнуровал Верины ботинки, совал в её кобуру пистолет. Оба готовились к боевым действиям, как коммандос Шварценеггер из одноименного боевика. В конце приготовлений Антон по Вериной указке прицепил к моему ошейнику поводок и подтолкнул к двери. Я вышел на улицу, остановился, щурясь на яркий свет. Мысль, как вернуться к девчонке, пропала.

Перемена статуса – из вольного Ромки в безымянного раба – вызывала другие интересы.

Интересовали местность, в которой оказался, и граждане, ее населявшие. Оценивал возможные источники опасности. Получив на шею ошейник, я поумнел. Если бы с самого начала был таким…

Увидел граждан разнообразной наружности, от современников Ромула до наших дней. Меня дернули за ошейник, мы встроились в поток.

Через полчаса дома кончились. За домами к горизонту тянулись две горные гряды, разделенные долиной, шириной как футбольное поле «Лужников»‎. 

Я перевел взгляд на шагавших рядом. Четверть толпы вооружена: автоматы, винтовки, пистолеты, ручные пулеметы, гранатометы. Три четверти безоружны и несчастны. Собственно, ни один человек не будет счастлив, имея на шее ошейник, а на руках наручники или кандалы.