Долина, в которую пришли, использовалась как место сбора граждан.

Мы уперлись в толпу. По Вериной указке свернули и полезли на склон. Карабкались вперед и выше не натужно, но старательно. Вышли на траверс после первой одышки с перекуром.

Одолев пару сотен метров, обнаружили пустой пятачок. Справа три автоматчика с двумя рабами, слева — одинокий то ли снайпер, то ли гранатометчик. Над пятачком восседала могучая тетка с огромными сиськами над станковым пулеметом. Ствол пулемета смотрел в небо. Пулеметчица источала миролюбие. Она подмигнула мне и ладонью изобразила приветствие. Отослать ответный знак я не успел. Дернули за ошейник и усадили на грунт.

Осмотрелись.

Что высматривали Вера с Антоном, неизвестно. Меня интересовали приветливая тетка-пулеметчица. Ошейник не позволял оглянуться. Железяки втыкались в подбородок при любом шевелении шеи. Стал разглядывать доступное к осмотру.

Мы сидели метрах в сорока-пятьдесяти от площадки сто на триста метров, окруженной невысоким, в половину роста, каменным валом.

За валом никого. По эту сторону располагалась толпа, хлопавшая и свистевшая. Ага: мы пришли то ли на стадион с футболом, то ли в цирк с клоунами.

Точно.

Мы оказались зрителями в предвкушении зрелища.

Чем ближе к сцене, тем толще публика и внушительней вооружение. В первом ряду восседали туши центнеров по полтора-два, увешанные гранатометами, пулеметами и прочим. При этом они беспрестанно жрали. Доставали из-под себя еду и жевали, жевали, жевали. Объедки кидали назад. Граждане вторых-третьих рядов вступали в драку за прилетевшее. Победитель поглощал брошенное. Что не мог или не хотел сожрать — швырял дальше, пятым-десятым рядам. Там начиналась война за возможность доглодать недогрызенное. До нас куски не долетали.

В наших рядах сидели поджарые вояки с автоматом или пулеметом. Задних не видел. Раз в две-три минуты пробегал оборванец, кидал гранату вперед и штурмовал партер. Набег заканчивался ничем. Ответный огонь крошил смельчака в клочья.

Сидевшие в первом ряду продолжали жрать, как ни в чем не бывало. Отстреливались вторые-третьи ряды, защищавшие кормильцев.

Присмотревшись к копошению впереди, я обнаружил закономерность.

Первый ряд не только потреблял пищу, но и справлял естественные надобности не отлучаясь: разворачивались спиной к площадке и мочились на задние ряды. Там уворачивались от струй и не упускали возможности подстрелить соседа. Труп подстреленного выкидывали дальше, его место занимала пара-тройка граждан, сидевших позади. Какое-то антисанитарное шевеление-бурление-глумление.

Что это?

Мимо промчался парень с ножом в руке. Уворачиваясь от пуль, в дюжину прыжков дорвался до первого ряда и с размаху вонзил нож в шею толстяка. Кровища брызнула фонтаном, смельчак рывком выдернул обмякшую тушу со скамейки, скинул во второй ряд и занял освободившееся место. Повозился чуток, перевешивая на себя оружие убитого, и — оп! — начал жрать — жадно, смачно, давясь и чавкая, заглатывая куски еды, выуживаемые из-под ног, из-под сиденья...

Фартануло.