Начало было кислым, в общем и частностях.
Стоял июнь одна тысяча девятьсот девяносто третьего года. Я заканчивал четвертый курс МИФИ. Раз в трое суток ночевал сторожем на Пречистенке.
Жизнь текла по распорядку сессии: экзамен, дежурство, зубреж, зубреж, экзамен… Три экзамена проскочил на «хорошо», четвертый закончился «удом». Повышенная стипендия в пару сникерсов махнула лапкой. Пусть. Важно, что переходил на следующий уровень – на пятый курс. А там, со слов бывалых студентов, начиналась другая жизнь, как у взрослых…
Купил бутылку Москворецкого пива и «МК» в киоске, отправился на дежурство.
Была суббота.
Жара плыла.
Я прибыл в офис с опозданием.
Нехорошо.
Степан Федорович, сменяемый коллега, отреагировал как чайник. Пошипел, побулькал и закипел, зашумел, сорвался на крик-визг-истерику. Ай-я-яй! Намеревался поехать на дачу дневной электричкой, а теперь из-за раздолбая такого-сякого ждать следующий паровоз три часа! Суббота пропала!! Так да растак меня, и еще не только так!!! Ух! Ох!! И в другую дырку!!! В следующий раз уйдет на час раньше, растуды всех в нетуды и затуды и вот так через эдак и разъэдак сюда, туда и в глотку.
Словесный кипяток булькал мимо. Я решал кроссворд. Ждал, когда пенс угомонится и свалит на садово-огородный надел. Минут через пять заполнил клеточки и порадовался: Йессс! Ай, да сукин сын!
Пора думать о службе.
Как Маша у трех медведей, побродил по офису. Примерил кресло генерального директора, кресло главбуха, кресло начальника охраны.
Все не то и не так.
Неудобно. Не комфортно. Не безмятежно.
Со стуком хлопнувшей за Федорычем двери завалился на диван у продажников. Усну без сновидений и удивился, оказавшись на полу. Это начальник охраны Паша скинул меня с дивана.
Оп-па!
Чтоб прийти в сознание и окончательно проснуться, понадобилось секунды. Паша исчез, уступив место директору конторы Владиславу Аркадьевичу и незнакомому типу. Тип был в черной кожаной жилетке, черной футболке и черных трениках с трехкратными белыми лампасами. На пузе болтался мобильный телефон в чехле.
Оба стояли надо мной и молчали.
Голова гудела. Руки-ноги сосуществовали с телом на ельцинских условиях: проглотили автономии, сколько смогли, но ничего путного с ней не делали. Глаза отрицали сепаратизм и подчинялись мозгам. Ничего хорошего в мозг не передавали.
Внутренний голос подтвердил: «Бля! Жди выговор с занесением в грудную клетку и штраф в размере месячного оклада. Адьес, амиго!» Исчез в области пяток.
Пф-фффф. Ох-хххххх.
Я окончательно проснулся. По директорскому взгляду понял, что внутренний голос ситуацию демпфировал. Меня ожидала самая большая неприятность из возможных – увольнение. Вскочив в полуприсяде с полукниксеном, я вылетел из секретарской комнаты, прошил лазерным лучом коридор и оказался на рабочем месте: на стульчике у входной двери.
