Взгляд скользнул по интерьерам, переместился за окошко. Может, птаха чирикнет: «Всё будет чики-пуки!»? Или кошечка бесхозная мявкнет: «Не мнись, минуем»?
Нет.
Нет!
Еще раз нет!!!
Во дворе, нарушая правила парковки, поперёк всего на свете стояли три тачки. Директорский вишнёвый «Форд-Сиерра», красная «девятка» и похожий на статую с острова Пасхи серый «Ниссан Патрол» с тонированными стёклами, не местный.
У «девятки» перетаптывались четыре сотрудника фирмы. Трое имели жухлый вид, четвертый ерошил блокнот. Это Паша, начальник сторожей и решатель проблем. Это он залез в окно и разбудил меня. Мог сотворить со мной что угодно... и не угодно тоже...
Раздался скрип, похожий на открытие двери.
Показался директор, присоединился к подчиненным. Тип в жилетке прошествовал до середины двора, остановился. В «Патроле» распахнулись двери, из салона вывалились два гиганта в черных футболках, заправленных в темно-синие спортивные штаны. Огромные, квадратные, под стать автомобилю. В пять-шесть синхронных шагов подошли к предводителю и, широко расставив ноги, остановились. Жилеточный произнес тихое, поворотил лицо в сторону сотрудников конторы. Вместо шеи громоздились убедительные комки мышц, лишенные гибкости. Лицо поворотилось вместе с туловищем. Выражение фигуры вопрошало:
– Ну, че за дела? Я не понял…
Я тоже не понял и перевел взгляд в сторону топтавшихся у директорской машины.
Понял! Я все понял!
Это просто и однозначно: на контору наехали бандиты!
Я осторожненько, бочком-бочком привстал и, пугаясь скрипа, как ядерной войны, медленно, нежно, по-саперски приоткрыл форточку, чтобы не только подглядывать, но и подслушивать.
Паша и Владислав Аркадьевич бубнили друг другу личное-секретное, на расстоянии не слышное. Павел втолковывал директору разумное, тыча пальцем в блокнот. Директор, вялый, бледный, никакой, качал головой. Время от времени Паша взрывался междометиями, как жванецкий подрывник баржи. Сотрудники водили носами тише мышей.
Граждане-бандосы стояли расслабленно. По-хозяйски попирали двор белыми кроссовками и обсуждали вчерашний кураж на Егоркиной хате.
Их речь я слышал: «Да-ааа... В натуре... чисса ништяк оттянулись… Ну-ууу… Карочи-иии… Я недопонял… Э-эээ… Кто бухло выжрал?… Ну, Карабас с соской… типа, завалился, да… Прикинь… Да-ааа... Конкретно два корабля взорвали… Гонишь… Карочи-иии… Пухлый на бычку… Да-ааа... Ссыкуха кипеж подняла… Э-эээ, прикинь, рамсы попутала… Кидаю палку… Предъявы… Че за дела…Карочи-иии, по приходу на измену сел… Да-ааа... Базар-вокзал… Ну, Карабас подорвался… Прикинь, мартышка всем отстрочила… Э-эээ… Кто в ванной наблевал? Ну-ууу… Ни подмыться, ни умыться… Карочи-иии...»
Облаченный в жилетку бандит с той же пролетарской гордостью, что и премированный красными шароварами революционный командир, отделился от собеседников, постоял полный дум, обернулся к директору-буржуину:
– Э-ээ? Ну так че? Стреляться хочешь, что ли?.. Ы-ы… Вот я конкретно недопонял. Лопату неси. Сейчас закапывать будем. Гы-гы.
Медленно, как комиссар перед расстрелом белопузых в фильмах про Гражданскую войну, повернулся к своим. Еще раз постоял, выдерживая мхатовскую паузу. Вылитый артист Жаров, который Анискин, и Борис Чирков из юности Максима. Мосфильмовский симбиоз в простом рязанском лице. Незатейливый паренек с мещерской засеки наелся анаболиков со стероидами до звона в мышцах и познал через лязг и грохот подвальной качалки высший смысл перемен…
