Рев мотора встревожил и взбодрил. Я вернулся ящеркой на вершину, чтобы наблюдать как танк катил мимо. На башне сидели четыре голых женщины и трое мужчин. На моторном отсеке лежали четыре тела.
Танк уехал. Я спустился к вагону.
«Эта штука привезла сюда. Её взорвали. Назад дороги нет!» — подумал я и долбанул ногой по буксе.
Кто-то заскулил в покореженной конструкции.
– Эй, — с опаской позвал я.
– Чего? — всхлипнуло в ответ. Голос тонкий, девичий.
– Выходи.
Я на всякий случай сделал шаг назад. Боялся всего и всех. Кто плакал в подорванном вагоне? Танкистский прихвостень? Обезумевший пассажир? Некто опасный? Безопасный? Дух святой?
Ответом высунулась соседка по скамейке, вернее, её голова, прохныкавшая:
– Ты откуда?
– Э-эээ. Вместе ехали. Давай, иди сюда.
Девчонка отрицательно помотала головой, так и не показываясь полностью. Похоже, голая.
– Одежда есть?
– Нет.
Я снял рубашку, кинул в вагон. Там отшуршавшись проблеяло:
– А они-и-и... где-е-ее…
– Нет их. Уехали.
– Точно?
– Можешь посмотреть.
Девчонка, всхлипывая и шебуршась, высунулась из вагона.
Я подал руку. Она спрыгнула на песок, прислонилась спиной к вагону и, поджав ноги, зарыдала в полный голос, превратилась в рёву-корову. По лицу потекли слезы с черными от туши следами.
Что с ней делать? Что делать с собой? Как отвести взгляд от белых ляжек?
В поисках ответов я огляделся.
– Тц-цццц! Тишина! — скомандовал я.
Девчонка заткнулась. Стало проще соображать, выстраивать мысли в логические цепочки и делать выводы, но чего-то не хватало. Чего?
– Как тебя зовут? — спросил я девчонку.
– Вера.
Точно! Нужно поставить цель и поверить в неё.
– Вот что, — сказал я Вере. — Пойдем за танком. Больше некуда. Здесь сдохнем от жажды. Там должна быть вода. Хочешь пить?
– Угу.
– Точно. Ты хочешь пить. Я хочу пить. Значит, идем туда, где будут люди. И не такие козлы, как эти. Пошли.
– Ни-куда-а я не-не пой-ду, — проикала Вера.
– Чего?
– Ни-ни-и-ку-да...
– Ну и оставайся здесь. Уламывать не буду, — действительно, не мог я уламывать девчонок. Особенно таких: хнычущих, негативных.
