– Думаешь, будет могила?
Я открыл глаза. Нет! Широко распахнул и охнул.
Надо мной стоял господин из вагона. Черный фрак и монокль распознал в момент. Тросточка отсутствовала. Белоснежные перчатки тоже. Господин полировал пилочкой ноготь на правой руке.
– Могилы не будет, – подтвердил он. – Некому закапывать. Здесь с трупами не возятся. Так что сам, сам, всё сам...
При слове «труп» шок сменился недоумением:
– А вы кто?
– Конь в пальто, – ухмыльнулся господин. – Местный житель, как и ты теперь.
– А что за место?
Господин не ответил. Осмотрел результат маникюра, бросил пилочку прочь. Потом перевел взгляд на меня:
– Рост сто семьдесят пять, сорок восемь, ноги сорок два – заключил господин с разительной точностью. Повернулся и пошел вбок и вверх по склону бархана. Шел ровно, упруго, без усилий. Ноги в песке не вязли.
Я крикнул:
– Обожди!
Хотелось разузнать, что за местность, куда идти и к чему мои размеры. Он сам сказал: «Гроба не будет»!
Куча вопросов давила изнутри на темя, требовала ответов. Господин не останавливаясь, не оборачиваясь – просто шел, шел и хоп! – кинул в мою сторону гранату. Металлический цилиндр цвета хаки и размером с граненый стакан шмякнулся перед носом.
Я зажмурился. Вспомнил жизнь и расстроился – ничего достойного предсмертных воспоминаний! Килограмм карамелек на день рождения в детском садике и первый медляк с Леной… или Таней? Черт! «Джонни, о-йе» запомнил на всю жизнь, а как ее зовут – не вспомню, но точно рыженькая из третьего отряда в пионерском лагере… А больше вспомнить нечего, кроме рыженькой и карамелек… Жаль. Жаль. Жаль… О-йе...
Я разлепил веки. Осколочная граната лежала в десяти сантиметрах перед лицом. Целехонькая, пахнущая солидолом. Стальное кольцо, именуемое чекой в литературе по НВП, покачивалось где должно.
Господин исчез за гребнем бархана, как не было. Даже следов на песке не оставил. Я оглянулся. Мои следы на месте. Странно.
А это что?
Легкий гул, похожий на сюиту Холста, возник и пропал.
Я вспомнил детство, музыкальную школу, где дудел в валторну, и выпускной концерт. Там грохотало! А здесь? Где шебуршится?
Огляделся, чтобы увидеть источник звука. Черт!
Я находился в распадке меж двух барханов и кроме розовых склонов ничего не видел. А гул, пробившийся сквозь галлюцинации, усиливался. Становился отчетливей, явственней и… и… и превращался в натуральный рокот мотора. Это шумел двигатель машины, направлявшейся к вагону. Я слышал вопли: Сюда! Мы здесь!
Черт подери! Там видели помощь!
Я забыл про аборигена во фраке, махнул в его сторону и, чтобы движение не пропало, подобрал гранату. Я не гренадер, но пусть будет, пригодится.
Спотыкаясь, скользя и падая, с гранатой в руке, я скатился вниз и полез в обратном направлении.
Ужаснее занятие не представить. Ноги вязли в зыбком месиве. Склон осыпался. После десяти – давшихся отчаянным трудом! – шагов продвижение вперед составляло метр. Я пыхтел. Я плакал. Я терял разум, проклинал все на свете, но полз. В конце концов, дополз.
Выбившись из сил, прокляв все и вся, вконец измочаленный, оказался на вершине и увидел что хотел, о чем мечтал, чему молился.
Это был танк.
