25 июня 1993г.
пятница
17-25
Продолжили движение, снизив скорость до пешеходной. Не помогло. Гаишник у перекрестка махнул жезлом. В «семерке» напротив сидел второй правоблюститель. Эффектно сидел. Дверь распахнута настежь, автомат на коленях.
Остановились.
Гаишник подошел к Жоркиному окошку, козырнул-пробормотал: «Кптн Бмбмбмумов, дкмнтики». Жорик выскочил из машины:
– Слышь, кэп. Документы с утра с барсеткой сперли. Еду заявлять, весь на нервах.
– С утра сперли, говоришь? Сейчас посмотрим, чего у тебя сперли, – капитан глянул в салон, скользнул взглядом по мне, вернулся к Жорику: – Номера помнишь? Э-э-э, стоять, не подглядывать.
Жора поник, принялся изучать мысы своих казаков.
– Значит, с утра сперли?
– Барсетку с документами, – просипел Жорик.
– И едешь заявлять? – продолжал глумиться капитан, обходя машину по часовой стрелке: – Помочь не надо, уважаемый? Давай сейчас заявим по рации?
– Заявляй. Но какой смысл? Давай лучше договоримся?
– Договориться, значит? А зачем? Хозяин мечется, бричку ищет. Премию объявил, а? Большая премия должна быть. Хороша ласточка.
– Не будет премии. Хозяин в Катовице страховку уже получил. Можешь пробить. Зачем меня сажать?
– Для плана, для галочки. А как ты хочешь договориться?
Жорик показал капитану пачку рублей. Тот глянул, расхохотался :
– Ты чего, мальчик? «Запорожец» угнал, что ли? Или денег жалко? Если жалко, то тебя учить надо. На лесоповале время на учебу получишь, года два-три.
– Да не жалко, просто больше нету.
– И куда ты лезешь. если денег нет? Тебя точно надо сажать, чтоб поумнел.
Жорик сник, скукожился... встрепенулся, начал рыться по карманам и карманчикам. Через минуту из подмышек выудил увесистый перстень, усыпанный сверкающими камнями – брызги прозрачных слез на солнце.
– Миллионы стоит, – Жорик полюбовался игрой самоцветов и вручил перстень капитану. Тот взял драгоценность в руки, поднес к носу и вгляделся в световую игру камней.
– Фианит? – покосился на Жору.
Тот обиделся:
– Я что, на цыгана похож? Фамильные бриллианты.
– Где спер?
– В совке такого ни у кого нет. В одном испанском музее предок взял на память, давно, еще до революции. На обратной стороне, смотри, рыцарский герб выдавлен. Мне по наследству достался. Не ворованный!
Капитан повертел перстень в руках и сунул в карман:
– Ладно, валите, чтобы я вас больше не видел. Пешком валите, тачка останется.
Жорик ухмыльнулся, меня попустило. Капитан обратился к напарнику в машине:
– Санек, сообщи дежурному, обнаружена брошенная «Ауди-100». Подозрение, что угнанная. Пусть узнают, поступали заявления об угоне или нет...
– Что теперь? – спросил я Жорика, как только мы перешли на другую сторону улицы к троллейбусной остановке.
– Хер знает. Федя прав: кататься на палеве хорошо пару дней, потом нужен проездной на метро.
– Что за перстень? На самом деле стоит тысячу баксов?
– Больше. Значительно больше. Ты не парься. Перстенек оборотный. Сменит владельцев и вернется.
– Чего?
Жорик улыбнулся:
– Пятый или шестой владелец вернет перед смертью. Ну, может, седьмой. Десять было бы лучше. Рекорд – тринадцать. Вот только даже до восьмого добить не получается. Тяжелые времена, ничего не спланируешь толком…
Какой-то бред. Странный он, этот Жорик, и взгляд у него бездонный, пугающий. Стало ясно – этот человек, это существо не шутит. Оно знает все, и место его не здесь, на этой земле, а там, под сверкающим красным небом...
Брр-ррррр!
Я покрылся гусиной кожей, стало холодно и неуютно.
– Не жмись! Пока не до тебя, – Жорик легонько щелкнул меня пальцем по носу, выведя из состояния оцепенения. – Черкану кой-чего, пока троллейбус не подъехал.
Жорик достал авторучку из нагрудного кармана, из заднего кармана вытащил блокнот без обложки с лохматыми листами в пятнах, кляксах и каракулях. Начал черкать и приговаривать: «Так, Храпченко пошел… Красного на завтра… Сюда Игорька и Петровича… Тут опять Петрович, убираем… Танюху вписываем… Так-так-так…»
Я глянул на противоположную сторону дороги.
Гаишник осматривал «ауди», напарник восседал в «семерке». Ничего интересного.
Я перевел взгляд на проезжую часть. Троллейбус подъезжает к остановке.Наш маршрут?
Жорик перестал множить каракули, кивнул: «Наш!».
Мы загрузились в салон, заняли место на задней площадке. Через минуту Жорик указал:
– А вот это интересно.
Троллейбус катил мимо строения, похожего на учреждение науки: пыльное, унылое, с колоннами дорического ордера и витиеватыми финтифлюшечками по фасаду.
– В твоем списке значится? – Спросил Жора
– Не знаю.
– Сейчас проверим, – Жорик извлек из другого заднего кармана мятые листки, кажется, с моим почерком.
Точно!
Жорик в пять секунд разобрался в моих каракулях:
– Если это не Ниифизматспецнаук и там директор не Вячеслав Александрович, значит, сегодня не наш день. Выходим!
День оказался наш. Директорствовал в заведении Вячеслав Александрович Копьев, встретиться с которым, как объяснил вахтер, никак не можно по причине позднего времени.
Мы вздохнули. Сотрудник охраны поинтересовался: «А вы, собственно, кто такие?»
Жорик ответил:
– Забыл, отец? Я тут до перестройки умственным трудом занимался. Не помнишь? Дмитрий Ефимович по-прежнему на хозяйстве? Заявку на проход как раньше оформлять?
– Не помню. На хозяйстве. Порядок, как всегда, – отрапортовал вахтер.
Вернулись домой поздно. После общения с милицией я чувствовал себя напуганным и обескураженным.
– Не переживай. За соучастие впаяли бы трюльник условно, и стал бы авторитетным предпринимателем, – успокоил Жорик. – Не бери в голову. Тут важные дела начинаются. Кольцо в путь отправилось, через пару-тройку дней вернется. А что это значит?
– Что?
– Начинаем новый блокнот вести. Понял?
– Не понял.
– Спать иди. Потом поймешь. Завтра тяжелый день.
Я пожал плечами, разложил постель и завалился спать. Сквозь сон доносились восклицания и междометия. Жорик бурлил эмоциями при переносе записей из старого блокнота в новый.
Меня волновало другое. Я засыпал с надеждой на новый день, который принесет деньги и покой, превратит несчастного Ромку в счастливчика Романа, сыто щурящегося на мельтешение у ног. Может, не зря продал то, что в сущности не нужно. Додумать не успел, уснул…
