Терем встретил

«Терем»

30 декабря 1993г
четверг
19-30

«Терем» встретил обильным столом, точнее четырьмя рядами столов буквой «Ш», за которыми с шумом, с гиканьем разместились полсотни человек. Шумела и гикала «Прома импэкс», состоявшая из парней. Дамский персонал «Ватрушки» размещался степенно и важно.

Жорик присел рядом, покрутил головой. В отличие от меня не высчитывал соотношение мальчиков и девочек, а оценивал оба коллектива:

– Стая бандерлогов. Самцы решают, кто главный бабуин. Самки пушат хвосты. Надо завязывать после каникул.

– Каких каникул?

– Сессию сдавай. Юра без тебя управится.

Прав, не поспоришь. Юрик не только подтянул успеваемость, но и сдал досрочно все зачеты плюс два экзамена.

Жорик обозрел предвкушающих пьянку и потянулся к бутылке водки. Жест без внимания не остался. Над столами зашелестело: «Тост! Тост! Георгий Альбертович, просим!»

Жорик наполнил рюмку водкой и поднялся с сумрачным видом. Обвел тяжелым взглядом зал, прокашлялся, дождался тишины, когда все разлито по рюмкам и успокоено… еще раз прокашлялся. Ватным сиплым голосом сообщил, что начало положено. Одна тысяча девятьсот девяносто третий год провожается успехами. Всем, кто ковал успехи, выписывается премия в размере тысячи долларов... Каждому...

Установилась гробовая тишина. Никто не мог поверить в услышанное и каждый хотел понять, входит ли он в число ковавших успех.

Жорик, позер и балабол, сполна насладился произведенным эффектом и звонко провозгласил:

– За тех, кто работает в «Прома Импэкс» и «Ватробанке» больше двух месяцев! За победителей!

И выпил. Все вскочили и дружно, с воодушевлением чокнулись. Я поддержал Жорин тост с задержкой. Сначала поразился небывалой расточительности. В «Прома Импэкс» человек десять работало с октября. То есть десять тысяч будут изъяты из кассы компании… не из Жориного же кармана, в самом деле... хотя…

Я вспомнил, как полчаса назад Жорик щелкнул меня по носу Юркиным отчетом. Водка «Попофф» продалась влет. Постоянные клиенты сторонились ее как черти ладана, но залетные скупили в момент. Рассуждали, почему бы не взять под Новый год настоящую американскую водку из настоящего американского кино!

 

Да. Жорик выиграл спор в одну калитку, про «Торус» не вспомнил. Почел достаточным щелобан за урок. Я принял закон: при грамотном подходе убытков быть не должно. Двенадцать тысяч, которые я посчитал потерянными, Жорик вернул легко. Не жаль выделить на премию сотрудникам. Пусть будет так. Надо выпить!

Я выпил. Глянул на Жорика.

Тот, жахнув до дна, отставил рюмку в сторону. Маловато. Плеснул водки в фужер для виски. Праздник наступил!

Жорик постучал вилкой по фужеру. Как только шорох сошел на нет, возвестил:

– А теперь пришло время поднять сосуды с алкоголием, чтоб понять простую вещь. Любой сосуд есть инструмент для питья, то есть стакан. Не будем забывать, что стакан имеет и другие свойства. Стакан есть тяжёлый предмет, который может быть инструментом для бросания. Стакан может служить как пресс-папье, как помещение для пойманной мухи, а при умелом обращении – как розочка в хорошей драке. Также стакан способен быть предметом искусства или пошлятиной с голой бабой на трафаретке. И все это независимо от того, годен ли стакан для питья и полон ли он. Так вот. У каждого из нас в руке стакан и он полон. Что мы будем делать? Философствовать или пить?

– Пить! – гаркнул коллектив, чуть вразнобой, но громко.

– Я тоже так думаю. Надо выпить. А за что? – Жорик обвел долгим взглядом присутствующих. – За процветание фирмы? За это пить не надо. За это надо работать. Надо пахать! Надо вкалывать!!! Так за что пьём? В чем смысл жизни? Я не знаю, но хочу вспомнить девиз одного хорошего товарища, лингвиста и гедониста: «Главное – чтоб хрен стоял и бабки были!» За это и хочу выпить.

В воцарившейся тишине громкими гыками отозвались Жорины глотки. Когда он грохнул пустым фужером о стол, все опомнились, засмеялись, отправились в край алкогольной эйфории.

Отправились туда, где люди – друзья и братья, где дела вершатся на раз, жизнь приятна и проста. Сто грамм, хоп! А сверху запивочкой, закусочкой и путешествие началось.

Я накрылся эйфорией. Пересел к однокашникам, затеявшим дискуссию об автомобилях и парковке при общежитии.

Стало понятно, на что зарабатывались деньги – на шесть «восьмерок» и один «сорок первый». Это Павел противопоставил себя коллективу. Заявил, что сорок первый москвич – настоящий автомобиль, в отличие от тольяттинских погремушек. Юрик с Вовой начали сыпать техническими терминами, призвали в помощь Генку. Тот с козыря зашел: в разработке «восьмерки» участвовал «Порш», Европа! Паша махнул рукой, остался при мнении, что по русским дорогам должны ездить русские машины.

Я, не обремененный мечтами пешехода, в прения не вступал. Любовался ребятами и радовался возможности работать вместе. Правильно сказал Жорик – банда! Горы свернем!

Я старался не пить, сдерживался как мог, но тщетно. В десятом часу утратил самоконтроль. Обнаружил туман, клубящийся над столом и смазывающий реальность. Состояние знакомое до одури. Надо вентилировать мозг.

Сходил в туалет, облегчился, вышел на улицу вдохнуть мороз, помедитировать на звезды, окоченеть и… Уп-с! Уперся в девушку, с которой пару раз сталкивался в зале. Искристая блондинка в приталенном брючном костюме, повыше меня и поуже. На правах старого знакомца я поинтересовался, как там на улице, не холодно? Услышал жалобу, что все замечательно, да согреть некому.

Два раза повторять не надо. Я предложил услуги по согреванию.

На правах старожила отвел на второй этаж, якобы теплый, начал тискать тело, где надо выпуклое, в остальном – впалое. Девушка впилась губами в мои и взвизгнула. Ведро с белой краской опрокинулось под ногами. Кажется, мы обляпались. Я сфокусировал зрение на происходящем ниже пояса и подивился леопардовой окраске брюк, то ли чужих, то ли собственных, не разобрать в темноте. Впрочем, ясность мысли не терял. Предложил сгонять по-быстрому ко мне, постираться и вернуться. Никто не заметит. Девушка согласилась, икнула, спросила как меня зовут. Я представился Романом, она – Алиной.

Мы вышли на улицу, погрузились в таксомотор.

Попав в квартиру, начали целоваться как первый раз в жизни, истово, суматошно, взахлеб. Сорвали одежды, погрузились в омут секса. Получалось не очень хорошо, но внутри полыхала лихорадка, не позволявшая остановиться. Где-то через полчаса угомонились, захлебнулись дремой. Под утро очнулись и возобновили секс на трезвую голову с новыми ощущениями. После второго соития уснули крепко.