24 июня 1993г.
четверг
7-30
Я не выспался, не досмотрел поллюционно-революционный сон, где был главный везде и во всем. Жорик растолкал в несусветную рань, в половину восьмого:
– Вставай, студент. Харэ дрыхнуть. Консультация через час с четвертью. Зажуй булку с колбасой и дуй в институт. Без тебя управлюсь. Тихо плещется вода, голубая лента....
Исчез.
Злой от недосыпа и недоумевающий: «Как он пронюхал о консультации?», я метался по квартире, жуя и одеваясь одновременно.
Отправился в институт. С таким же успехом мог этого не делать. Преподаватель сыпал терминами, терзал мелом доску, а я ни грана не понимал. Тосковал, сопел и хмурился. Многоэтажные формулы и забористые схемы на растерзанной доске светили, как неоном: «Неуд. Неуд. Неуд».
Я перевел взгляд за окно, спросил у неба: «Как сдавать чертов экзамен?»
Ответа не было.
Ничего по предмету я не знал. Знаний, оцениваемых на трояк с минусом, не накопил. За семестр получилось попасть на лекции два раза. Неудобно начинались — в субботу в восемь сорок пять. Только круглый идиот или безнадежный ботаник могли на четвертом курсе просыпаться в семь утра субботы и тащиться в институт. Пятничная дискотека в «Орионе» громыхала до пяти.
С семинарами другая боль — заканчивались в 18-45. Моя сторожевая деятельность начиналась в 18-00. Поэтому каждый второй семинар я пропускал, чтобы не опоздать на работу.
Заговор. Или не судьба...
Я перевел взгляд с листвы на доску, чтобы последить за мелком и почувствовал боль в затылке.
Ах, черт!
Я выгнул шею. По телу промчалось пламя, обжегшее нервные окончания и парализовавшее конечности.
«Опять» — выдохнул я.
Всеобъемлющая боль навалилась, скрутила тело и выжала, как тряпку. Я положил голову на парту, закрыл глаза. Вспышка света вырвала тело из круга боли, покрутила в лишенном цвета и запаха пространстве и вернула в аудиторию, не в которой пребывал, но в другую — большую, гулкую, прохладную... усадила за парту. Сбоку возник преподаватель, зудевший только что в другой аудитории, спросил:
– Какой первый вопрос?
– Организация ПДП и памяти в МП системах. Принцип прямого доступа к памяти.
– Рассказывайте.
Я начал воспроизводить термины. Преподаватель кивал головой, через минуту прервал:
– Отлично. Второй вопрос.
– Структура и функционирование типовой МПС на базе К1821 ВМ85. МП К1821 ВМ85 является улучшенным вариантом 580ИК80, то есть в одном кристалле объединены... — начал тарабанить я.
– Хорошо. — Преподаватель подвинул чистый лист бумаги с предложением изобразить временные диаграммы рабочего цикла МП К1821 ВМ85. Я уверенной рукой вывел линеечки и квадратики.
– Пять баллов.
Я очнулся. Боли не было. Меня тряс за плечо Дима, любитель пьянок, халявы и преферанса:
– По пивку?
– Нет, Димас.
Меня осенило. Я отправился в библиотеку, обложился справочниками по микропроцессорам и пролистав все взад-вперед-обратно, нашел ответы на оба привидевшихся вопроса. Возбужденный, толкаемый изнутри: «не зря, не зря, все не зря», я перекатал термины и формулы в тетрадь и напоследок, готовый сорваться в радостный пляс, изучил временные диаграммы. Внутри клокотала уверенность, что привиделось неспроста, кто-то заботится обо мне завтрашнем: экзамен прокатит на ура!
Воодушевленный, ликующий, поехал на квартиру. Жора с вестью «Посуду купил! Можно жрать в три пуза!» встретил у дверей. Я кисло поморщился.
Возбуждение пропало, осталась мысль: «А если вытяну другой билет, что тогда?»
– Во сколько экзамен? — поинтересовался Жорик.
– В десять.
– Последний?
– Да.
– Это хорошо, очень-очень хорошо. Поехали на Палика, пообедаем.
После обеда мы заехали на улицу Александра Невского и — такого чуда представить не мог! — в магазине, расположенном на первом этаже кирпичного дома, в котором Ельцин жил, как обмолвился Жора, купили телевизор, видак и холодильник.
Вот это да!
Я не стал ломать голову над вопросом «откуда благодать?». Не стал размышлять, прикидывать и соображать. Я млел и растекался счастием. Мечтал о видеомагнитофоне «Электроника ВМ-12». Получил четырехголовую видачину и Сони Тринитрон» с диагональю двадцать девять дюймов!
Так и было!
Как в сказке зашли в торговый зал, Жора ткнул пальцем в самый большой телевизор с приказом: «Заверните. И видак к нему, чтоб двойка была». Шустрые продавцы так и сделали, а мы — солидные покупатели! — побродили вдоль стеллажей, Жорик приценился к паре безделушек и оплатил самый большой холодильник. У меня в груди екнуло. Что еще?
Жорик пересчитал наличность и заключил: «На пивас осталось. Хорошо!».
Мы поехали домой с телевизором и видаком, еле втиснутыми в салон без коробок как есть. По приезду Жорик скомандовал: «Подключай и проверяй. Я за холодильником!»
Я распаковал видак, установил на тумбу, присоединил к телевизору и воткнул видеокассету с музыкалкой.
Ах! Не мечталось о таком, но исполнилось. Я скакал козленком и не верил в счастье.
Сколько раз, отдавши рубль владельцу общажного видеосалона, я смотрел на экран «Горизонта» и грезил о дне, когда приведу домой девчонку, задвину кассету с «Эммануэлью» в видак и, развалившись на диване, подмигну: «А ну, киса, давай позырим, че там кажут».
Мечта носилась в голове сотни раз и теперь реализована. Телевизор, видак и широкий диван — куплены, расставлены и ждут эксплуатации.
Я начал гонять с пульта кассету с зарубежными музыкальными коллективами. INXS, Alice in Chains, House of Pain, Siouxsie and the Banshees и Thompson Twins мелькали один за другим.
Надо же!
Час назад не представлял, кто это такие, а теперь, нате! завидуйте! звезды МТВ кривляются в моем телевизоре!
Подъехал Жора с трехкамерным «Стинолом», установил на кухне. Два грузчика удалились с двумя бутылками водки. Жора обнаружил печальный факт: «Бля! Про кухонный стол забыл».
Я махнул: «Ерунда!»
Жорик согласился и вынул из шкапчика бутылку «Барбера Асти».
Сходил в свою комнату, вернулся с двумя фужерами и коробкой конфет.
Встали у окна. Я распечатал коробку и выковырял пару конфет. Жора пукнул пробкой, заполнил фужеры и выдал тост:
– Как наставлял один знакомый: «Не бухай на пустой желудок и на пустой бумажник.» Выпьем, чтобы впредь не случались ни та, ни другая оказии!
Я чокнулся и сделал глоток.
Перебрались в комнату с телевизором и под просмотр достижений западного шоу-бизнеса, усугубили вторую бутылку.
Жорик выдал комплект постельного белья, подушку с одеялом — новенькие, с бирками — и скрылся.
Я разобрался с постельными принадлежностями, нырнул под одеяло.
Уснуть не мог, ворочался как волчок. Меня долбило в мозжечок предчувствие беды. В сотый раз перевернутый, я разлепил глаза и глянул на часы — половина первого, какая беда?
Злая сила сдавила виски и взбудоражила: «Всё очень просто. Бешено, бешено, бешено кружит волчок.»
Я, вспотевший как мышь, потряс головой, сгоняя остатки похмелья.
Что?
Какой волчок?
Я увидел луч света, посылаемый уличным фонарем в окно… луч отражаемый с потолка на пол, на котором лежал... на котором валялся конспект, написанный сегодня в библиотеке. Я поднял тетрадку, добрался до туалета, расположился на унитазе и приступил к рассмотрению...
