17 июля 1995г.
понедельник
11–00
Я влил в себя коньяк, поперхнулся, макнул лимон в вазочку с сахаром-песком, закусил... переключил внимание на Жорку:
– Я это чудо спрашиваю, куда жмура подевал? А он мычит, что за жмура инструкций не получал. На месте оставил. Серьезно? Интересуюсь: а жмура найдут? Чудо отвечает: дык, не сомневайся, в сауне лежит на полке как живой, хер стоячий под потолок. Ясно-понятно, расклад хреновый. Если менты на нас выйдут, откупимся. А если быки? Они же искусству переговоров не обучены! И с коррупцией не знакомы!
– Нехорошо будет, – подтвердил Яша.
– Вот и я о том же. Главное правило – никаких следов. Ясно?
– Так точно.
– Занимай кабинет, в котором Сева сидел. Здание напротив, «ВычМех» называется, тебе покажут. С нами официально не связан, по жизни нелинейную алгебру изучаешь, диссертацию пишешь. Остальное обсудим завтра, – заключил Жорик.
Яков допил коньяк и твердым шагом удалился.
Жорик резюмировал:
– Чича дорого обходится и норовит в твою долю залезть. За такое в Нищенке бы утопить синего, но нет резона. Хорошо его команда морды щупает. Будем нанимать для акций вандализма. Остальным займется Яша. Сразу врубился, как действовать. Нет тела – нет дела. Молодчик!
– А по другому можно?
– Не получится. Тут война. Кто прав, кто виноват – историки разберутся, когда рассеется дым сражений. Наша задача – первыми достать пистолет, решить вопрос и отбашлять историкам. Как понимаешь, мертвые историкам не платят.
– Получается нет законов?
– Закон есть, один для всех. Если тебя схватили за химот, откупайся от ментов, следаков, судейских, прокурорских, гебешных. Отсюда вывод – твори любые безобразия и зарабатывай столько, чтоб хватило откупиться.
– Ерунду говоришь. Если мы не будем нарушать законы, зачем нас брать за этот… за химот?
– Мы не нарушаем? – Жорик глянул на меня, как училка на двоечника. – Да мы с первого дня ездим по законам, как трактор по пашне. Все перепахали, кроме статьи за изнас. Помнишь бакланов, которые тебя к дереву привязывали?
– Помню.
– Зажмурились. Нам с тобой светят статьи сто три, сто четыре, сто пять и сто шесть на выбор. Э-эээ... от сто шестой отобъемся. Если попадутся упертый следак, вдумчивый прокурор и тупой адвокат, то отъедем на пятнадцать лет. Что скажешь? Жалко балбесов?
– Балбесов не жалко.
Жалости к дегенератам, решившим поиграть в мафию, я не испытывал, но...
Жорик не давая додумать, убивал аргументами:
– А если у тебя захотят не «Форд», а завод отжать? В этом случае прессовать будет не шелупонь. Ты должен быть готов к прессу. Про парабеллум слышал?
– Сивиспасем, парабеллум, – вздохнул я, понимая, что Жорик опять переиграл меня на поле логики.
Стоп! Я не должен множить зло, за которое придется отвечать потом! Отменяем всё! Никакого зла!
– Поздно, – ухмыльнулся Жора. – Сколько денег заработал в Проме?
– Не знаю. Не считал.
– Я считал. Пять миллионов долларов. И каждый из них зло для человека, у которого нет ни хуя.
– Почему?
– Потому что добро, изначально распределенное на пять миллионов, оказалось в твоем кармане, остальные сосут. И каждый доллар отнятый у них – твое персональное зло.
– Я ничего не отнимал.
– Это ты так думаешь. Каждый доллар в твоем кармане принадлежал другому. Теперь его там нет.
Логично. Впрочем, есть вопрос:
– Почему так происходит?
– Не знаю. Так устроены государство и общество. Почему и зачем – без понятия. Я про сейчас. Приватизация с демократизацией творятся по принципу зоны, где закон один: «Ты сдохни сегодня, а я завтра.» Фраера свалили, остались паханы, бродяги, черти и терпилы. Паханам проще посадить чертей с терпилами на крючок и дергать за ниточки. Мы пока что бродяги, но не надо...
– Чего?
Я перестал понимать Жоркино бормотанье. Вечно так: напивался, философствовал, сползал в пьяный бред.
