весна-лето 1995г.

Другой термин, придуманный Жориком, «Клинт Иствуд» значил: «Кто первый нажмет на курок — тот прокурор». Услышав имя голубоглазого ковбоя, я отправлялся к Яше, ставленнику Василича, то есть Владимира Васильевича, с указанием на источник проблемы, цивилизованно не решаемой.

Кто такой Яша? История недолгая.

Летом Сева, отвечавший за безопасность, доложил, что здоровье не то, печень не луженая. Не может бухать как прежде с лампасами, деньжат накопил, уезжает в Чехию на ПМЖ. Кандидата на замену не нашел, но рекомендует обратиться к Владимиру Васильевичу.

Жоркин водитель оказался не майором, как послышалось мне при трудоустройстве, а генерал-майором, выведенным из штата СВР и отправленным на вольные хлеба четыре года назад после сокращения генералитета, как и десяток его коллег-служак. Ушлый Жорка о героическом прошлом Василича знал, но оба-два генеральские погоны Василича не светили, пользовались схемой из детективов, где фиксер под видом персонального водителя таскается с патроном и вникает в происходящее.

Переходить на официальную должность начальника службы безопасности Василич отказался: «Мне такого не надо. Я не Бобков.»

Общий секрет Василича с Жоркой я узнал случайно, когда заметил аномалию в зарплатной ведомости: каждую неделю три тысячи долларов выдавались Казбеку Волкову. За него получал Жорик. Я подумал: на карман притыривает. Позубоскалил: вся контора твоя по факту, чего мелочиться? Жорик вздохнул и раскрыл тайну Василича. Закончил убедительно: «Никому ни слова!»

Отлично получилось! Я регулярно советовался с Василичем по экспортным манипуляциям и хитростям. Старик знал европейские рынки на ять! Выдал базой пару мутных схем и сдал контакт в МИДе, способный предоставить четкие схемы на возмездной основе.

Дуэт Василича с Олеговичем в свое время принес холдингу миллионы. Тут и сто тыщ зарплаты не жалко!

Пошел в комнату охраны, отозвал Василича. Обрисовал задачу — надо Севу заменить. Василич продиктовал номер телефона, по которому дозвонюсь до человека, достойного возглавить нашу службу безопасности. Ветеран частей спецназначения, получивший контузию при новогоднем штурме Грозного, сейчас в отпуске по ранению, имеет смысл перехватить. Грамотный парнишка!

На следующий день в Жоркином кабинете собеседовался высокий, плечистый, поджарый брюнет с черными глазами, тонкими линиями лица и не хищной, но хищнической улыбкой, как у барса, обожравшегося мяса и теперь наблюдающего за снующими мимо козлятами.

Как только я вошел, Жорик пояснил:

– У Карабаса крыша поехала. Он на родину вернулся, в Рыбинск. На богомаза учится, если не врут. В общем, Карабасу аллес капут.

Я с удивлением принял новость. Карабас отлеживался в палате по соседству со мной. Он пострадал стократ больше и очень повезло, что взрыв случился напротив больницы. Вернули к жизни. Что потом — не в курсе, убыл на лечение в ЛА. Оказывается, Карабас вон чего отчебучил. Впрочем, за год, пока он тенью следовал за мной от порога квартиры и обратно до порога, я убедился, что незаурядного таланта человек, но талант закопан глубоко.

Воспоминания прервал хохот. Жорик с Яшей, сидевшие на диване и распивавшие коньяк из трех фужеров, ржали как жеребцы... Ах, да. Третий для меня. Я зацепил фужер, глотнул, сосредоточился.

Яша вспоминал:

– …ну да, я в душе сионист, но не жидовская же морда. Поржали с комбатом, а на следующий день штурм. Моих ребят к его батальону приписали. Ребята прикалывались: пока евреи с чехами Москву пилят, я как русский Ваня на бэтре Грозный штурмую.

– Чего пилят? — переспросил нетрезвый Жорик.

Я перевел взгляд на пустую бутылку. По двести грамм накатили, не его доза. Яков с чистым взором ответил:

– Ребята уверны, что штурм был показухой для отвода глаз. Еврейская мафия чего-то с чеченской в Москве не поделила и занесла денег, чтоб устроили фестиваль песни и пляски с фейерверками, а нам поставили задачу документы добыть и уничтожить.

– Понятно, — согласился Жорик. — Мы тоже дела решаем, деньги носим, фестивали устраиваем. Но теперь ты будешь не на бэтре. Мы не Родина-мать. Своих не бросаем.

Жорик взял бутылку, удивился пустоте, отправился к шкапчику. Вернулся, налил себе и Яше до краев, продолжил:

– Есть две задачи. Первая невыполнимая, но я в тебя верю. Первая задача — чтобы с головы Романа Викторовича волос не упал. Вторая — если кто-то что-то за периметром Промы не понимает, надо объяснить, чтобы не путался под ногами. Если не поможет, то принять меры, чтобы источник непонимания исчез из поля зрения. Из любого. Понятно излагаю?

Взгляд Жоры стал трезвым, магнетическим, засасывающим в пучину страха. Яша, глядя Жорику глаза в глаза, выдержал положенное время и доложил:

– Так точно. Я не по этой части.

Жорик, играя желваками в паузах, чуть слышно ответил:

– И не надо, чтоб ты был по этой части... Надо, чтобы все знали — нельзя путаться под нашими ногами... Каким образом ты это знание распространишь, фиолетово... Бюджет получишь отдельный... Какой скажешь, такой нарисуем, никаких отчетов... Уточнение: если где спалишься — про нас ни слова. Адвокаты отмажут при условии: никто не должен знать, что куролесил в наших интересах. Официально будешь числиться мэнээсом в институте напротив.

– Зачем мэнээс?

– Схема рабочая. За год оформим на тебя кандидатскую диссертацию. После защиты можешь лететь сизым голубем в Европу как молодой ученый или в госструктуру устраиваться как перспективный, либо оставайся с повышением довольствия, не обидим. Ну так как?

– Надо подумать.

– Думай. Недолго. Время поджимает. До завтра надумаешь?

В отличие от прошлых лет я при жестком разговоре чувствовал себя умиротворенно. Растущий бизнес требовал жестких решений. Если кто-то что-то не понимает, надо объяснить, чтоб понимал и не путался под ногами. Идет война всех против всех. Добро против зла.