В аэропорту Шарль-де-Голль меня встретил Гжегож
В аэропорту Шарль-де-Голль меня встретил Гжегож на «Мерседесе-Пульман*», хромированной барже из свингующих шестидесятых. Штирлиц рассекал бы на похожем, задержись в Германии лет на двадцать. Зачем антиквариат на колесах?
На мое бурчание импозантный мусью Грегуар – так Гжегож представился – выдал ответ:
– Лимузин под жопой из шестидесятых – это знак, что я богат тридцать лет минимум. Старые деньги! И знак, что я не балбес, меняющийся в угоду моде. Я серьезный бизнесмен, уважающий стабильность и предсказуемость. Тачиллу Жора вымутил по случаю месяц назад в Вильнюсе, засрем мозги туркам.
Логично в целом рассуждал, на чистом русском с мягким литовским акцентом.
До гостиницы не доехали, не вписались в переулок. Грегуар выругался на заграничном наборе понятных слов – курва, пшешка, заебисте и других – развернулся, порулил проулочками, опять уткнулся в непроезжаемый проезд. Посопел, дал указание:
– Машину здесь опасно оставлять. Дальше идешь без меня. Топай до того фонаря, налево и через пять метров окажешься на месте. Увидишь вывеску «Hôtel du Paradis», значит в райском отеле, типа того. Завтра в девять встретимся у бистро, вот этого. Оно одно на улице, не промахнешься.
Грегуар кивнул на кафешку сбоку. Я вылез из машины, поправил на плече спортивную сумку. Хорошо, что прилетел без чемодана. Плохо, что бомжей в переулке было больше, чем путанок на Тверской. Раз в пять. Бомжи сидели, лежали, валялись на тротуаре. Пахло мочой и палёным. Ближний бомж протянул руку, прогундосил что-то, похожее на: "Жё не манж па сис жур, подайте бывшему члену цэка*." Я прошагал мимо, не отвлекаясь от мысли: «Вот и Париж. Вот тебе и город мечты».
Отель оказался бежевой коробкой с серой табличкой на зеленой двери. В лобби пахло табаком и кисло-затхлым. За стойкой дремал худой араб. Я назвал фамилию, он сунул ключ с биркой «19» и ткнул пальцем в конец коридора с лестницей. Лифта не было.
Номер девятнадцать на пятом этаже оказался комнатой с кроватью, шкафом и окном, выходящим на крыши. Бесконечные серые крыши с трубами и антеннами. Вдали узнавался шпиль Эйфелевой башни. Примерно как со Сретенки разглядывать Останкинскую башню.
«Вид на Эйфелеву башню гарантирован». Турконтора не соврала.
Из соседнего номера доносились крики –то ли ругань, то ли истерика, то ли общение избивающего с избиваемым. Хлопнула дверь, протопали по коридору. Я подошел к окну, распахнул, послушал вой сирены, смех, крики...
Москва показалась уютной деревушкой и современным мегаполисом в одном флаконе по сравнению с бомжатским Парижем.
Я лег на кровать и уставился в потолок. Где-то там, в другой вселенной существовал Париж мечты с Лувром, Елисейскими полями, Монмартром и куртуазными парижанами. Я попал во французский римейк сериала про бандитов Марьиной рощи. Вспомнилась карта, оставшаяся в Москве – Пляс Пигаль под боком, а значит путанки, притоны, гангстеры и Ален Делон из фильма «Самурай*» где-то рядом.
«Отель с видом на башню», блин.